РОЛЕВАЯ ИГРА ЗАКРЫТА
нужные персонажи
эпизод недели
активисты
— Простите... — за пропущенные проповеди, за пренебрежение к звёздам, за собственный заплаканный вид и за то что придаётся унынию в ночи вместо лицезрения десятого сна. За всё. Рори говорит со священником, но обращается, почему-то, к своим коленям. Запоздалый стыд за короткие пижамные шорты и майку красит щёки в зарево.
Ей кажется, что она недостойна дышать с ним одним воздухом. Отец Адам наверняка перед Богом уж точно чище, чем она и оттого в его глазах нет и тени сумбура сомнений. Должно быть подумал, что ей необходима компания и успокоение, ибо негоже рыдать в храме господнем как на похоронах, но Рори совершенно отчётливо осознаёт, что ей нужно совсем не это.

Arcānum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arcānum » Игровой архив » За открытыми дверями [9-10 июня 2017]


За открытыми дверями [9-10 июня 2017]

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

https://i.imgur.com/S3incFf.png

Дата и время: 9-10 июня 2017 года, вечер пятницы и утро субботы.
Место: особняк Эдгара Драйдена на перекрестке Бродвей и Бьюкенен-стрит.
Участники: Эдгар Драйден и Эрин Райт.
Краткое описание: Эдгар не хочет слушать, а Эрин — ждать.

+1

2

К вечеру девятого июня Эдгар уже не может вспомнить, когда последний раз спал дольше трех часов, да и в принципе спал: каждая попытка подсчитать почему-то выдает новый результат. Разборки с ведьмой, убитые арбитры, мерзкая рожа Атласа, переговоры с Лос-Анджелесом и попытки выяснить, в какой канаве Ведо подобрал своих ребят, сливаются в одно большое пятно, которое он может описать примерно как «господи да когда же это закончится». Соль оставляет на столе очередной картонный холдер с двумя стаканами кофе и смотрит на него почти укоризненно. Вернувшись спустя двадцать минут, протягивает стакан с чем-то резко пахнущим и прозрачным; его содержимое Эдгар, прятавший лицо в ладонях, неосторожным жестом разливает частично на колени, частично на ковер. Проветрить кабинет удается минут за двадцать — в джинсы же лекарственная вонь въедается намертво, отчего у него вскоре начинает кружиться голова.

Он не выдерживает в начале двенадцатого. Формальный ответ на запрос об усилении отдела надзора застает Эдгара уже в автомобиле: сообщение присылает лично Иэн, но даже это его не трогает. Вопреки обыкновению, он не гонит по пустым дорогам и внимательно следит за светофорами — первые пятнадцать минут, по крайней мере.
Потом по ушам бьет металлический скрежет. Срабатывают системы безопасности. Когда Эдгар кое-как выбирается из слегка помятой ауди, то с досадой отмечает, что въебенился в сраный фонарный столб в двух перекрестках от собственного дома.
К черту; он от души хлопает дверью и дозванивается до главы аналитического отдела, не задумавшись ни на минуту, что тот явно находится дома, а не в здании коллегии. Пятьдесят иных в штате, практически все теперь работают сверхурочно: кто-нибудь да найдет пару минут, чтобы уладить вопросы с мелкой аварией и сопутствующим ущербом. Разбираться с этим самостоятельно у Эдгара нет ни желания, ни сил.

Эрин встречает его практически с порога, как комнатная болонка.
— Эдгар...
— Подожди, — он раздраженно отмахивается и проходит на кухню. Выпить и уснуть хочется примерно в равной степени, но начать он решает все же с первого.

— Эдгар...
— Не сейчас.
Определенно, когда Дейл Карнеги писал о том, что для человека «звук его имени является самым сладким и самым важным звуком речи», то позабыл об исключениях из общего правила. Выливая в олд фэшн остатки виски, Эдгар думает, что пора запретить надоедливой ведьме произносить все слова, которые в принципе начинаются на «э» и заканчиваются на «р».
Включая экватор, эскалатор и Эквадор.

— Эдгар, послушай...
— Тшш! — он грустно смотрит на упаковку льда, с утра позабытую на столе — льда внутри уже нет, зато воды хватает, — и почти успевает смириться с тем, что виски придется пить теплым. Потом запоздало догадывается открыть морозильник: одинаковые белые пакеты заполняют сразу три ящика; Эдгар выдвигает четвертый, выуживает оттуда несколько виски-камней и бросает в бокал. Эрин, как и пару минут назад, намеков не понимает совершенно: делает паузы максимум на 15-20 секунд, после чего снова пытается что-то ему сообщить.
И если только в его дом не летит охренительно огромный астероид, Эдгару нет никакого дела до того, что.

— Эдгар! — рявкает он, стоит ей в очередной раз открыть рот. Эффекта неожиданности хватает ненадолго: ведьма, похлопав ресницами, вновь прется следом.
Ненависть ко всему женскому роду растет экспоненциально.

Перед раздвижной дверью в ванную Эрин останавливаться не желает, и впервые за десять лет он жалеет, что не озаботился амбарными замками по всему дому. А заодно и накидными навесами: впрочем, Эдгар догадывается, что тогда чудовищное дитя наколдовало бы где-нибудь таран.

— В душ ты тоже за мной полезешь? — заинтересованно уточняет он, но вместо того, чтобы смутиться и свалить подальше, Эрин только отворачивается. Эдгар без особого разочарования пожимает плечами и, вспомнив про свой бокал, от душа решает все же отказаться в пользу какого-нибудь более горизонтального положения.

Если не выйдет расслабиться, то всегда можно будет утопиться (слушая ворчание ведьмы, он все больше склоняется ко второму варианту).

— Слушай, я же просил тебя не лезть. У нас есть специалисты по артефактам. Классные ребята, в помощи не нуждаются, — говорит Эдгар, наблюдая за тем, как ванна заполняется водой. Эрин за его спиной вновь начинает затирать про помощь и какие-то там таинственные знания самого невероятного происхождения. В то, что у нее есть хоть какая-то полезная информация, он по-прежнему не верит: склоняется к мысли, что она просто пытается поиздеваться и, может быть, спровоцировать приступ эпилепсии у главы арканума.
Интересными методами нынче вершится революция.

Прицельно швырнув одежду в корзину, Эдгар ложится в воду и некоторое время честно пытается слушать, как Эрин разговаривает с дверью. Хватает его секунды на три с половиной; потом он делает глубокий вдох, задерживает дыхание и опускается вниз.
Из-под воды ее голос доносится как невнятное, но вполне мелодичное бульканье. Эдгар не может разобрать ни единого слова, что его в высшей степени устраивает.

+4

3

Утром Эрин открывает для себя еще одну нервирующую черту Эдгара Драйдена: когда он не задает вопросы, он раздает приказания. В каждом его слове незыблемая уверенность ортодокса, стопроцентная убежденность в безошибочности собственных суждений, как будто лишь он один способен принимать верные решения, как будто любое его решение верное.
«Глупо так недооценивать всех».
Но что она может сделать, уткнувшись в глухой тупик его неверия в нее? Спорить с ним бесполезно, согласиться — все равно что признать капитуляцию и его правоту. Поэтому она молчит (рыча про себя) и сверлит взглядом мобильник, который Драйден выложил перед ней. Когда Эрин поднимает голову (изо всех сил стараясь сохранить бесстрастное выражение), то понимает, что осталась в одиночестве. Эдгар ушел.

Она несколько часов мечется по дому, не находя себе места, пытаясь унять навязчивое желание сделать хоть что-то полезное, что-то что действительно поможет, чувствуя себя крысой, посаженной в лабиринт. Маленькой подопытной крыской в клетке, выстроенной Эдгаром Драйденом.

Déjà vu. Все это уже было: бесконечные анфилады комнат, блуждающее эхо шагов, мягкий ковер, заваленный подушками. Она не помнит, как заснула, но помнит, что долго не могла заснуть — просто лежала на мягком пушистом ковре в пустом доме со страшным осознанием: Он где-то здесь, в ее городе, и он что-то задумал.

Эрин просыпается внезапно, встрепенувшись как птица, и знакомым маршрутом идет в душ — смыть остатки кошмара, который ее разбудил. Ей не нравится близость комнаты Эдгара, но сама ванная, просторная и удобная, ей определенно по душе (если бы в ней еще не было зеркал…). Пропущенный вчера регулятор температуры пола приводит ее в восторг. Ощущать босыми ступнями теплые плитки необыкновенно приятно.
За окном разгорается закат, идеальный, как на фотографиях в интернете, и Эрин приходится бороться с искушением наполнить доверху молочно-кремовую ванну, чтобы, погрузившись в нее, глядеть на небо из теплой неги. Ограничившись горячим душем, она все же делает себе уступку: вместо того, чтобы одеть обратно несвежие рубашку и джинсы, оборачивается махровым полотенцем и идет наверх, провожать вечер.
Ей не хватает духу выйти на балкон (Эдгар выразил свою мысль вполне ясно: «Выйдешь на улицу, она тебя задушит»), зато удается с комфортом расположиться на широком подоконнике эркерного окна в одной из комнат.

Эдгар возвращается около полуночи, в точности как обещал. Эрин встречает его в броне привычной одежды с заранее заготовленной речью. Она потратила не один час, подбирая аргументы, способные пронять ее твердокаменную публику. Поразительно, сколько подробностей всплывают в памяти, когда решаешься заговорить о чем-то, что казалось давно забытым. А ведь раньше Эрин верила, что она избавилась ото всех воспоминаний, связанных с Саймоном.
Эдгар выглядит помятым и бледным. Точнее… его одежда выглядит помятой, он же кажется скорее недовольным, чем утомленным, и, конечно же, в своей деспотичной манере сразу затыкает ей рот. Его руки едва заметно дрожат, когда он берется за ручку холодильника.
«Что “ужин” оказался плохим?» — цинично думает Эрин и беззвучно усмехается.
Она даже рада, что Эдгар сменил рыцарскую риторику «я тебя спас и ничего не прошу взамен» на откровенное пренебрежение. Его альтруизм ей парировать было нечем, а вот с неуважением и игнорированием она бороться может.

Он не дает ей и слова вставить, но в этот раз Эрин сдаваться не собирается. Она твердо решила, что заставит его выслушать ее признание ради блага их обоих. Так что, когда Эдгар заходит в ванную, Эрин решительно идет вслед за ним.

— Ты просто не понимаешь. Вот если бы ты послушал… — Его молчание Эрин воспринимает как врага.
— Я готова рассказать тебе все, что мне известно, а ты… а ты… — Она оборачивается не видит Эдгара. — А ты решаешь поиграть в желтую субмарину. Ну конечно, это ведь так по-взрослому.
Эрин пытается успокоить бешено бьющееся сердце, но ему плевать (прямо как Эдгару), оно рычит и ожесточенно кидается на ребра. Эрин истерично дышит.
— Меня достали твои глупые увертки, — громко, почти крича, сообщает она, чтобы он точно ее расслышал (а еще она просто зла). И осторожно подходит к ванне, — Хочешь строить из себя ребенка, давай.
Эрин присаживается на корточки рядом с ванной и кладет оба локтя на край. То, что она собирается сделать — довольно рискованно: заклинания никогда не были ее коньком. Она никогда не любила эту грубую вульгарную магию (может только в детстве), предпочитая выверенные ритуалы, на подготовку к которым можно тратить хоть месяцы. Но сейчас ей не хочется ждать даже минуту. Эдгар Драйден исчерпал все ее терпение до последней капли.
«Это как призвать огонь, — внушает себе Эрин, — никакой разницы».
Она опускает одну руку в ванну, погружая кончики пальцев в теплую воду, а затем властно произносит «Рэуй»1, призывая лед.
Ледяная вода обжигающе холодна.

1. Rhewi (валл.) — заморозить/заморозка.

+6

4

Под толщей воды слышен лишь сам голос Эрин: интонации взвинчиваются ввысь, речь становится быстрой и отрывистой, но ни единого слова он по-прежнему не разбирает и не видит в этом ничего дурного. Бороться со сном становится все тяжелее с каждой секундой; он в самый последний момент сжимает пальцы, из которых чуть было не выскользнул бокал, и только тогда замечает, что вокруг стало подозрительно тихо. Еще несколько секунд Эдгар наивно надеется, что это нечто большее, нежели обычное совпадение, и его в самом деле оставили в покое.
Увы.

— Иисус Христос! — стекло брызжет мелкими осколками, часть из которых впивается ему в ладонь; виски-камни разлетаются по полу, а сам виски обжигает не успевшие затянуться царапины. Эдгар, впрочем, этого почти не замечает, его куда больше заботит ледяная вода. И виновница торжества, наверняка довольная своей шуткой: Эрин только-только встает на ноги и дергается было в сторону, но он успевает схватить ее за предплечье.

— Кто вообще придумал вашу расу, — он умудряется разом охрипнуть от неожиданности, хотя едва ли выглядит растерянным и на размышления тратит считанные мгновения. Рывком подтягивает ведьму ближе и почти осторожно — ровно настолько, чтобы она не разбила голову о квариловую ванну, — тянет на себя: познавать прелести сотворенной магии на собственной шкуре. Оставаться рядом Эдгару по причинам сугубо личного характера почему-то не хочется; пока визг Эрин переходит в бульканье, он спокойно вылезает и садится на бортик.

Ей недостает сил, чтобы освободиться и наколдовать что-нибудь столь же глупое, хотя он держит ее запястья только одной рукой: вторую оставляет на горле и давит вниз, стоит Эрин открыть рот. Кожу жжет, его самого трясет с ног до головы, зато бодрой злости в нем теперь хватает на троих.
Ну, может, на двоих с половиной: Эдгар почти признателен за то, что она охладила воду, а не вскипятила, приготовив из него бульон. Недостаточно признателен, чтобы обойтись словесным внушением, но... почти.

Выпустив ее, он вытаскивает с полки длинный махровый халат и неторопливо завязывает пояс. Жить становится чуть лучше и веселее (теплее уж точно): вид несчастной мокрой ведьмы, достоинства в которой примерно столько же, сколько в ободранной кошке, попавшей под ливень, Эдгара почти развлекает. Стучащая зубами Эрин полна энергии, и он не видит смысла разбазаривать ее попусту; забирает сперва раздражение, которое она транслирует во все стороны, а потом преграждает ей путь.

— Торопишься куда-то? — она подается было вбок, чтобы его обойти, но Эдгар лишь делает шаг навстречу и сжимает в ладонях холодные пальцы.
— Замерзла? — еще один шаг — и Эрин приходится отступать вдоль ванной, чтобы не грохнуться обратно в воду.
— Полотенчико подать? — сочувственно спрашивает он, остановившись только когда девчонка впечатывается поясницей в подоконник. Букет негативных эмоций существенно осложняет задачу, но невыполнимой она от этого не становится: Эдгар вытягивает из нее с каждой секундой все больше.
Тому, кто никак не научится грамотно пользоваться своими силами, они и не нужны.

+4

5

Ледяная вода обжигающе холодна, и Эрин охватывает ликование. «Получилось! И как хорошо». Она намеренно вложила в заклятие вдвое больше силы, чем могла бы, боялась даже, что переборщила, но не переборщила. Вышло идеально.
Эдгар в… замешательстве? В бешенстве? В ужасе?
«Вряд ли», — думает Эрин, хотя последняя мысль ей особенно приятна.
Ее так и тянет рассмеяться, но она не дает смеху вырваться наружу — у нее есть кое-что получше: едкий комментарий, который утвердит ее превосходство. Отталкиваясь от бортика ванны руками, она поднимается и уже открывает рот, чтобы съязвить, но Эдгар обрывает ее не начатую речь, и в следующее мгновение Эрин буквально захлебывается каждым непроизнесенным словом.
Она не успевает не то что осознать — увидеть его движение. Сказывается колоссальный разрыв в уровнях силы. У Драйдена с его третьим или даже вторым уровнем на руках одни тузы, у Эрин не наберется и пары четверток да и правила игры она знает так себе. Ему до обидного легко удается ее скрутить. Эрин кричит и пытается вырваться, но крик растворяется в окружающем холоде, руки скованы, на шею давит рука Эдгара, и нет никакой возможности сделать новый вдох. Один парализующий леденящий миг она верит в то, что Эдгар Драйден действительно готов убить ее из-за дурацкой шутки. А потом он ее отпускает.
Она, промокшая и задыхающаяся, всхлипывает и отчаянно пытается восстановить дыхание. Дышать удается с трудом. Ее колотит мелкая дрожь и не только от холода, хотя облепившая ее намокшая одежда и правда вгрызается в кожу льдом, сильнее и больнее, чем вода.
Эрин смотрит на Эдгара так, как самоубийца мог бы смотреть на нож или развергнувшуюся перед ним пропасть, и без особой надежды пробует сложить заклинание. Ничего не происходит. Она замерзла, ее энергия тоже будто скована льдом. Если бы существовал хотя бы мизерный шанс, что ей удастся вцепиться Эдгару в глотку, она бы это сделала, но о такой возможности глупо было и мечтать. Она решает просто уйти.
Остроумные и ехидные фразочки забыты, словно водой, в которую ее окунул Эдгар, их смыло в Тихий океан; веселье тоже улетучилось. В горле стоит комок. Она же не пыталась ему навредить, просто хотела пошутить. За что он так? Эрин думает, что хлопнет стеклянными дверями его мерзкой ванной так, чтобы они нахрен осыпались. Как будто прочитав ее мысли, Эдгар Драйден заступает ей путь. Эрин хочет отступить, хочет, чтобы между ним и ей оказалось как можно больше пространства, но он ловит ее ладони своими. Умом она понимает, что тело должно отреагировать на липкую интимность этого жеста волной отвращения и легкой паники. Она уже должна задыхаться, истерично ловить воздух высокими вдохами и выдохами, но она не чувствует ничего, кроме тяжелой усталости, от которой немеют легкие и слабеют ноги.
До боли вжимаясь поясницей в подоконник, Эрин понимает, что не злится, а также то, что сейчас все внимание Эдгара принадлежит ей.
— Я знаю, что почувствовала прошлой ночью. — Если раньше она упорно смотрела в его плечо, то сейчас решается поднять голову и встретиться с ним взглядом. Оказывается, у Эдгара серые глаза, прозрачные и бледные.
«Как у утопленника».
— Всему… ужасному, что я умею, научил меня Саймон. Я никогда никого не стану учить тому, чему учил меня он. За пять лет ты был первым, на ком я решилась использовать… Я была очень зла. Я ведь… Я ведь не знала, что они… А ты знал. — Эрин говорит медленно, словно ей приходится вспоминать каждое слово, но хотя бы не плачет. На слезы нет сил, на интонацию, впрочем, тоже. — Я узнала бы его работу, даже если бы он бросил ее среди сотен колдующих.
Она ощущает одновременно бесконечную тяжесть, странную невесомость и вялое безразличие ко всему, а вот собственные ладони нет, не ощущает. И все же просит:
— Отпусти мои руки.
Немного подумав, вежливо добавляет «Пожалуйста». Расслышать собственный голос Эрин мешает нарастающий гул в ушах. Ей кажется, что она готова потерять сознание.
— По-моему, у меня сердечный приступ, — говорит она сквозь глупое хихиканье. — Вызовешь скорую?

+2

6

Даже теперь она не унимается. Лепечет, спотыкаясь на каждом третьем слове, и что-то пытается отыскать в его лице — то ли искреннюю заинтересованность, то ли просто подтверждение тому, что Эдгар не пропустил сбивчивый монолог мимо ушей. Эрин почти успевает восстановить резервы после необдуманного колдовства без фокусировщиков: он забирает то, что у нее есть, и никак не может заставить себя остановиться.

Сердце колотится как бешеное. Эдгар почти не помнит, когда в последний раз утолял Голод не урывками, лишь бы отделаться от зудящей неудовлетворенности где-то глубоко внутри; без спешки или страха убить. И когда последний раз получал от этого удовольствие, не помнит тоже. Меньше всего на свете его волнует какой-то Саймон со своими работами. После людей — хрупких, почти бесполезных, с весьма и весьма ограниченным потенциалом, — он почти срывается: сил у Эрин даже сейчас больше в несколько раз.

— Нет, — то ли ответ на просьбу вызвать скорую, то ли заверение в том, что никакие приступы ей не угрожают. Эрин едва замечает прикосновение к ключицам; не реагирует и когда он проводит ладонью по шее, собирая с ее кожи холодные капли. Мокрая и, кажется, недовольная таким раскладом варона подчиняется мысленной команде и послушно оборачивается вокруг его левой руки.
Эдгар помнит, что должен оставить девчонку в покое, но уже не понимает, почему. Возвращение с небес на землю — или из полуосознанного транса в сознание, — проходит болезненно; настолько, насколько может быть болезненным укус высушенного скорпиона, минутой ранее болтавшегося на груди Эрин без всяких признаков жизни. Он отшатывается, недоверчиво разглядывая каплю крови на запястье; кое-как гасит первый порыв — содрать цепочку вместе с обнаглевшим членистоногим, — и на пару секунд прикрывает глаза.

Даже обращенные вампиры ведут себя разумнее. У Эдгара есть добрый десяток оправданий: от «это все нервы» до «с хрена ли я должен оправдываться», но правда, как ни крути, заключается в том, что он повел себя как идиот. Решил наказать за детскую шутку. За то, что ходила по пятам весь вечер. За то, что не может просто взять и заняться каким-нибудь своим делом, тихонько и не привлекая внимания.
За то, что она вообще существует.

— Тебе нужно переодеться, — негромко говорит Эдгар, отвернувшись от Эрин. Резче, чем нужно, выхватывает из стопки длинное пушистое полотенце: все остальные просто падают на мокрый пол, кое-где сверкающий осколками.

— Дверь в гардеробную в спальне. Там есть и женские вещи. Развлекайся, — он кидает полотенце ей в руки, почти уверенный, что ведьма не поймает; не дожидаясь ответа и какой-либо реакции, направляется к выходу из ванной.

+2

7

«Нет», — говорит Эдгар, и Эрин этого почему-то достаточно.
Она позволяет рукам повиснуть вдоль туловища и даже не пытается угадать, что он собирается делать, не пытается помешать нечестному тайно-блудливому прикосновению. Ею владеет непробиваемое спокойствие — внутри все вымерзло, покрылось коркой ледяного отчуждения, и мир стал далеким и размытым, будто бы оказался за пределами фокуса. И она не переживает, а лишь фиксирует происходящее, как отстраненный безучастный наблюдатель. Читает в чужом остекленевшем взгляде голод, удовлетворение и какое-то еще чувство, которое не может постичь, и совершенно об этом не тревожится. Но где-то на задворках разума, в самом глухом его уголке, вертится:
«Недостойно, грязно, подло, — и еще, — “почему?” и нечестно».
«Нечестно почему?» — Эрин не хочет знать. Она словно потеряла способность думать и удивляться.
Что-то скользит по шее, холодное и… грязное?
«Варона». — Будь Эрин менее уставшей, она, может быть, даже дала себе труд задуматься «Почему?».
Она успевает увидеть, но не осмыслить внезапную перемену в Эдгаре, проскользнувшее на его лице опасливое недоумение, и то как он, побледнев, отворачивается, стараясь не смотреть на нее. Машинально ловит брошенное им полотенце, не вполне понимая, зачем оно ей.
Прозрение приходит позже, когда странное оцепенение отпускает мысли, а холод впивается тело мириадами крошечных ледяных осколков. Поздновато: белое махровое полотенце лежит в натекшей с нее луже.
Эрин встает под душ прямо в одежде, поворачивает кран до отказа и подставляет лицо под горячие струи. Постепенно миру возвращается привычная четкость и ясность, как будто с мыслей сдернули пелену. Впрочем, Эрин на ум приходит другое сравнение: как будто лучи солнца пробились сквозь завесу облаков и растопили лед. Отстраненность, скованность и даже усталость отступают, и вскоре Эрин обретает способность чувствовать. Ей даже приходится немного привернуть краны, чтобы не свариться заживо. Она наслаждается волнами тепла, которые гладят ее тело, и хочет остаться в этом Раю навечно, но потом, сделав героическое усилие, резко закрывает кран. Приходится выйти. Эрин осторожно ступает на залитый холодной водой, но не холодный пол, торопливо избавляется от рубашки и кое-как стаскивает липнущие к ногам джинсы — спешит, пока не развеялась теплая аура, окружающая и защищающая ее от холодного воздуха с растворенными в нем лезвиями. Пытается выжать рубашку над раковиной, но сдается и просто кидает ее в стоящую рядом корзину для белья. Туда же отправляются и джинсы. Если вещи Эдгара окрасятся в черный или синий, что ж это будет кармическим воздаянием.
Повернувшись спиной к запотевшему зеркалу, Эрин обматывается полотенцем, а после отправляется искать гардеробную, не тратя время на обдумывание поведения Эдгара. Она пыталась, но все рассуждения ни к чему не привели. В мотивах инкуба не разобрался бы и сам Дьявол. Свое странное поведение Эрин списывает на шок — все лучше, чем отдаваться паранойе.
В гардеробной комнате, куда ведет неприметная дверь, которую она вначале приняла за часть обстановки спальни, Эрин делает еще одно шокирующее открытие: «У Эдгара Драйдена есть девушка».
Раньше у нее не было причин задумываться о личной жизни инкубов и суккубов, но ей казалось, что в постоянные отношения они не вступают. А уж Эдгар в ее понимании так и вовсе не был тем, кто способен предложить кому-то переехать к себе.
«Может он и ее заставил?» — Абсурдная, но забавная мысль. Эрин прыскает со смеху и слегка расслабляется.
Гардеробная Эдгара и его девушки не уступает размером его — их? — спальне. Вдоль стен тянутся открытые шкафы с вешалками и полками, так что все вещи сразу видны. На полу мягкий ковер — Эрин другого и не ждала. Она ходит по комнате, рассматривая выставленную на подставках обувь, и изредка заглядывает в выдвижные ящики.
Закончив осмотр, Эрин приходит к трем выводам:
первый: у Драйдена точно есть девушка. Чулки в сетку, кружевное белье (хотя какое белье — кружевные обрезки), корсеты из кожи или состоящие из сплошных вырезов — ни сестре, ни дочери он такое носить не позволил бы.
второй: его девушка полностью лишена стыда («Наверное, тоже суккуб»). Каждое ее платье шикарное, дорогое и стопроцентно развратное. Эрин не считает себя ханжой, но всерьез предполагает, что появление на улице в одном таком платье может привести к аресту.
третий: может, она и ханжа, но такое надевать не станет.
Она выбирает одежду Эдгара: простую белую футболку без принта и зауженные синие спортивные штаны с завязками-шнурками. Впрочем, даже зауженные на Эрин, у которой в талии не наберется и двадцати трех дюймов, висят мешком; еще и в складки собрались из-за того, что ей пришлось сильно затянуть их на поясе. Глядя на себя в зеркало — непривычное для нее ощущение — Эрин не может отделаться от мысли, что в этой одежде она тонет. Видок и правда несуразный, вещи велики ей в разы, отчего она сама кажется ничтожной: маленькой, нескладной, тонкошеей и бледной, как героини готических романов. Но Эрин не видит причин роптать. С прошлого дня круги под глазами как будто стали больше, зато на шее нет веревки, и ей почти тепло. К сожалению, лишь почти. Она поднимает руку и осторожно дотрагивается до ямки над ключицей. Даже этого незначительного движения хватает, чтобы холод проник под одежду сквозь мокрое белье. Уходя, она почти жалеет, что не решилась надеть какой-то из кружевных комплектов девушки, делившей с Эдгаром гардеробную. Почти.
В конце коридора маяком горит слабый свет. Эрин знает, что там: гостиная с камином и ковром — ее импровизированная спальня. Она останавливается у входа в комнату, вслушиваясь. Так ничего и не услышав, заходит и замирает, задержав вдох. Эдгар лежит на спине, раскинув руки. Глаза закрыты. Поколебавшись секунду, Эрин делает несколько неуверенных шагов вперед и тихо зовет его по имени — вдруг он не спит? Эдгар не откликается и тогда ее посещает жестокая мысль разбудить его. Простое эгоистичное желание.
Эрин смотрит на часы и хмурится. Без пятнадцати час. Долго же она провозилась.
Она говорит себе, что у нее есть полное моральное право его разбудить. Он ей даже не приятель, просто временный, вынужденный союзник, в перспективе — враг. Странно, что при этом у нее не возникает мысли убить Эдгара, пока он беззащитен и не ожидает нападения, а она не связана никакими заклятиями и обещаниями.
Она вновь касается ключицы.
«Не связана».
Драгоценная и желанная свобода неожиданно пугает ее.

Эрин выходит из дома и останавливается на крыльце. Зябко поводит плечами: ветер продувает насквозь штаны и тонкую футболку. С востока доносится неприятный запах гнили.
«Саймон. Где-то там. В городе».
Напоследок окинув педантичный фасад горестным взглядом, Эрин возвращается в дом.
Понимает, что короткая прогулка высосала из нее последние силы. Она пытается придумать, где ей лечь. Не в комнате же Эдгара.
«Буэ».
И все же она направляется именно туда, сопровождаемая светом тусклой автоматической подсветки. Включает верхний свет и идет к письменному столу. Ей нужны ручка и бумага, но в верхнем ящике стола она находит старые письма с выцветшими чернилами, и ее настигает острое осознание:
«Он был древним уже тогда, когда они были написаны».
Ручку она тоже потом находит. Выходя, бросает быстрый неприязненный взгляд на стеклянные двери ванной. Осколки и мокрые полотенца все еще лежат там неубранные. Эрин заставляет себя зайти. Заставляет подойти к ванной. Погрузить руку в холодную, как океан, воду. Вытащить тяжелую пробку. Один за другим собрать каждый осколок. Сложить и убрать полотенца. И не думать о благодарности, которой не последует.
Потом она идет на кухню и пишет записку на бумажном полотенце.
«пожалуйста пожалуйста пожалуйста разбуди меня, когда проснешься.
это ОЧЕНЬ важно»

«Очень» подчеркнуто. Дважды.
Очень хочется спать. 
Эрин бросает записку у входа в комнату и после недолгих, но ожесточенных раздумий ложится на самом краю ковра, как можно дальше от Эдгара, примостив под боком подушку. Понимает, что забыла погасить свет. На ее счастье один из выключателей находится прямо рядом, на расстоянии двух вытянутых рук. Достать до него лежа она не может, поэтому приходится встать.
Затем комната погружается в спокойную тьму.
«Как внутри черепа».
Свернувшаяся вокруг подушки, вдыхая слабый аромат кофе и каких-то духов, которыми пропахла футболка Эдгара, Эрин злится на себя за дурацкие ассоциации.
«Ну нет! Почему сразу череп?»
И надеется, что, когда уснет, ей не будут сниться обглоданные до костей трупы.

+2

8

Стоит коснуться головой подушки, и приятная расслабленность уступает тяжести, которая физически ощутимо вдавливает его тело в мягкий ковер; кажется, будто ему на грудь улегся кот. Потолок медленно плывет перед глазами, и меньше, чем через минуту, Эдгара накрывает неприятный глубокий сон, сплошь состоящий из мозаичных видений: смутных, но оттого не менее мерзких.
Эрин обнимает его за плечи ледяными, точно у покойницы, руками. От ее прикосновений на коже остаются черные отпечатки, которые медленно разрастаются, переходят на шею, поднимаются к губам. Он пытается содрать их, точно пленку, но лишь оставляет рваные борозды. Липкий кокон смыкается, мешая не то, что вскрикнуть — сделать вдох.
Очнувшись, Эдгар проводит ладонями по лицу и с облегчением человека, не до конца преодолевшего рубеж между реальностью и острым галлюцинаторным психозом, убеждается, что с ним все в порядке. Дышать ему тоже ничего не мешает, хотя подскочивший пульс приходит в норму не сразу. В темном небе за окнами нет ни намека на рассветные краски, поэтому он закрывает глаза...
и просыпается меньше, чем через двадцать минут, от схожего кошмара. Потом еще раз. И еще. Первой и наиболее логичной мыслью кажется вмешательство Эрин — он уже знает, что она это делала, и допускает, что вполне могла попытаться снова, — но, едва повернувшись, Эдгар видит ведьму, спящую в противоположном углу комнаты. А подойдя поближе, понимает заодно, что разбудить ее можно, только скинув со второго этажа.
(не худшая из когда-либо посещавших его голову идей, на самом деле)

— Идиотка, — резюмирует Эдгар, почему-то догадываясь, что к японским традициям спать на любых горизонтальных поверхностях Эрин имеет едва ли самое косвенное отношение. Скорпион на ее шее вновь оживает и неторопливо перебирает конечностями, но второй раз церемониться с отвратительной игрушкой он уже не собирается: схватив тварь, до хруста сжимает кулак и не без удовлетворения смотрит на получившееся месиво.
Мысль о том, что Эрин может опечалиться, когда увидит испорченный артефакт, приходит слишком поздно, и Эдгар от нее недовольно отмахивается. Кто в здравом уме способен привязаться к высушенному скорпиону, который периодически еще и шевелится?
Что-то подсказывает, что лежащая в его одежде девчонка очень даже способна, и он ставит мысленную пометку: подарить ей что-нибудь взамен. Тарантула, например. Или дохлого голубя.

Голова Эрин болтается, как у синюшного цыпленка, но она так и не открывает глаза, только что-то невнятно бормочет себе под нос. Эдгар не прислушивается; осторожно сгружает ее на единственный в доме матрас и фыркает, заметив влажные пятна на белой футболке — догадалась, значит, сменить одежду, а мокрое белье даже снять постеснялась. По шкале от одного до королевы-девственницы он добавляет ей минимум три очка. Эрин уверенно идет на рекорд, сама о том не подозревая.
Оставив ее в спальне, он наскоро переодевается — не включая свет, вытаскивает вещи наугад и волей священного рандома выбирает черную футболку с надписью dead girls can't say no, — а потом бесцельно шляется по дому до самого утра. Несмотря на то, что сильно отдохнувшим Эдгар себя не чувствует, спать ему больше не хочется; по крайней мере, не с такими сновидениями. Увидев брошенную на пороге записку, он почти весело хмыкает и пытается представить, каким образом можно растолкать Эрин в ближайшие часов шесть. Опционально, восемь или даже десять.

В спальне он вновь появляется лишь в начале третьего, когда солнце давно переваливает за полуденную черту. Эрин — еще бледнее обычного, — лежит в той же позе, по самый подбородок укутанная в одеяло. Эдгар стучит костяшками пальцев о дверной косяк, но никакой реакции предсказуемо не добивается и садится рядом, предварительно сгрузив на ковер бумажный пакет и картонную переноску со стаканами.
— Стряхни же тихий сон, прообраз смерти. Она пришла сама1, и даже с кофе, — сообщает он, когда Эрин удается разлепить ресницы. Высыпав в один из стаканов третий по счету пакетик, Эдгар старательно размешивает содержимое и протягивает ведьме вместе с плиткой шоколада.
— Сахар. Тебе... не помешает, учитывая, что я немного перестарался, — выверенной небрежности в его голосе столько, что становится вполне очевидно: дальнейшей беседы на эту тему ему хотелось бы избежать.
— И, раз уж сегодня за проблемы арканума голова будет болеть у моего заместителя, выкладывай, что ты там так рвалась выложить все это время, — заканчивает Эдгар, ожидая, пока Эрин раскачается настолько, что сумеет принять чуть менее горизонтальное положение.

1 Shake off this downy sleep, death's counterfeit, and look on death itself! (macbeth act ii, scene iii)

+3

9

Эрин просыпается просторной комнате с высоким потолком и широкими окнами, хотя ни один звук не потревожил ее сон. Комната будто светится. Светлые неплотно сдвинутые занавески, невесомые и прозрачные, как призраки, покачиваются и слабо искрятся пойманным в них полуденным солнцем. На молочно-кремовом ковре горят ослепительной белизной неровные прямоугольники. Эрин щурится, чувствуя легкую щекотку в уголках глаз, глубже кутается в одеяло и сонно улыбается.
Когда прямо над ухом раздается поставленный слишком хорошо знакомый голос, она непроизвольно вздрагивает, и, подавив острое желание зарыться лицом в теплое темное забвение, резко открывает глаза.
«Эдгар».
С губ слетает недовольный стон. Эрин наконец узнает комнату, в которой оказалась, и сонливость мгновенно слетает. Драйден сидит в каких-то тридцати дюймах от нее, а это опасно непозволительно близко. Эрин хорошо помнит (и вряд ли когда-либо забудет), как быстро он способен двигаться.
От волнения пальцы сами судорожно сжимаются — хорошо, что под одеялом это не заметно. Впрочем, Эдгар не выглядит раздраженным, даже наоборот. Видно, что он остыл после вчерашней вспышки.
И Эрин делает выбор. Вообще-то она сделала его еще вчера, проигнорировав громкий голос в голове, который умолял ее не валять дурака и убираться из дома Драйдена как можно скорее, и прислушавшись к другому, тихому голосу, который знал, насколько она устала скрываться и выживать. Пообещав ему и себе, что не вернется к старой новой жизни, пока это не будет абсолютно безопасно для тех, кем она дорожит.
Терпковатый запах кофе и корицы напоминает Эрин о том, как она проголодалась. Она решает было не подавать виду и гордо отклонить принесенные Эдгаром дары, но в последнюю секунду спохватывается. Не стоит портить ему настроение.
Потянувшись (и смутившись этого), она садится, скрещивая ноги. В голове неприятная тяжесть, и она кажется слишком тяжелой для шеи. Одной рукой Эрин растирает шею, другой — с безропотным «спасибо» принимает у Эдгара бумажный стаканчик и со смутной тревогой подносит его ко рту.
Кофе оказывается вкусным, хоть и переслащенным, но Эрин чуть было не расплескивает его на себя. Вроде бы невинная реплика Эдгара заставляет ее посерьезнеть и задуматься. Ей удается удержать на лице улыбку благодарности, хотя внутри все кипит от злости. Значит вчера он все-таки использовал на ней силу. Что ж, она это запомнит и в следующий раз будет готова.
— Хорошо, — кивает Эрин, ставя стакан на пол перед собой. Голос ее так же спокоен, как и минуту назад.
— Я думаю, что знаю, кто стоит за убийством арбитров. Вчера, когда ты привез меня туда, то есть, позавчера, — быстро исправляется она, — я почувствовала в тех масках отголосок знакомой магии. Знаю, что ты скажешь, — Эрин приподнимает голову. Уголок рта кривится в усмешке. Она уверенно чеканит: — Я не могла ошибиться. Это магия моего наставника. Я провела с ним почти пять лет.
Пока все легко. Легко быть откровенной, когда откровенность продуманная и расчетливая. И не стоит рассказывать Драйдену, каким адом были для нее эти пять лет. Как пятнадцатилетней девчонкой она мечтала о смерти, видя в ней единственную возможность освободиться, выбраться на волю. Лучше умереть, чем…
— Попала к нему после смерти родителей, — продолжает Эрин и уже не пытается скрыть осуждение. Она находит определенное удовольствие в том, чтобы говорить с Драйденом в обличительном тоне.
— Сбежала от одного смертоносного сверхъестественного дерьма и с размаху вляпалась в другое, еще более смертоносное. — Она вымученно улыбается и говорит с напускным безразличием: — Он кое-чему меня научил. — Голос ей изменяет.
Долгая пауза.
«Сказать или не сказать?»
— Я знаю его имя, но не знаю фамилии. Он жил в Мексике, в пустыне Чиуауа, но это было пять лет назад. Очевидно, теперь он здесь. Вроде все. — Эрин делает глубокий вдох, пожимает плечами. Смотрит на Эдгара с плохо скрываемой надеждой. — Спросишь что-нибудь?

+2

10

По привычке, оставшейся со времен работы в столичном надзоре, он цепляется не только к тому, что говорит Эрин, но и к тому, как именно она это говорит. «Провела с ним пять лет» звучит не так, как «жила» или «училась». Совсем не так, как «пряталась» или «скрывалась». И уж точно не так, как «он меня удерживал». Эдгар удерживается от скептической мины и оставляет при себе неудобные вопросы, хотя поначалу ему хочется ляпнуть что-нибудь совсем неприятное.
Что-нибудь, отчего Эрин либо потеряет дар речи, либо отвесит ему звонкую пощечину.

— Значит, он научил тебя темномагическим штучкам и симпатической магии. Весьма... щедрый дар, — в прохладных интонациях Эдгара нельзя прочесть ни иронию, ни откровенное недоверие. Он смотрит на Эрин без всякого выражения, словно впервые видит, а потом отворачивается и тянется за своим стаканом американо, где плавают кусочки лимона. Запах корицы слегка раздражает, но ведьме, кажется, нравится. Про себя он отмечает, что, судя по всему, угадал — либо не слишком промахнулся, — с ее предпочтениями.

Сбежать в никуда из горящего дома и по щелчку пальцев обрести наставника, который, рискуя собственной жизнью, обучит юное дитя запретной магии — смахивает на дешевое бульварное чтиво в мягкой обложке. Или на нелепую ложь. Или же за Эрин водятся таланты его собственной расы, во что Эдгар верит как-то совсем слабо.
Если только она не нашла, что предложить взамен.

— Имя? Уровень? Примерный возраст? Если ты решила давать показания, рассказывай все, что может нам пригодиться. И то, что, как тебе кажется, пригодиться не может, — он делает несколько глотков и, отставив кофе в сторону, откидывается назад; опирается на ладони и вновь возвращает Эрин изучающий взгляд.
Кусочки мозаики постепенно укладываются во что-то целое. Ее же стараниями Эдгар запоминает кое-что из обрывистых снов, сравнивает с их первой (по сути, впрочем, второй) встречей в баре, добавляет последние впечатления — упорное нежелание снять пусть даже мокрое белье, маниакальное очерчивание личных границ вкупе с попытками спать на ковре и то, как она подбирается всякий раз, стоит ему оказаться поблизости.
Все, что он принимал за страх перед инкубами в целом и собой в частности, приобретает презанятнейший новый окрас.

— И какая часть ритуалов включала в себя недобровольный секс? — пожалуй, прежде чем спрашивать, стоило прикинуться пожилой китаянкой, но Эдгар задумывается об этом слишком поздно.
Остается надеяться, что ее капучино успел остыть, и ожог второй стадии за любопытство ему не светит.

+2

11

«Дар».
Ей следовало бы рассмеяться ему в лицо, но потом пришлось бы извиняться, объяснять, что смех вызван горькой иронией, не то Эдгар, чего доброго, подумал бы, что она смеется над ним.
«Нет», — думает Эрин, которой владеет холодный расчет. И душит неродившийся смешок.
— Можно сказать и так, — равнодушно соглашается она.
— Саймон. Четвертый, может, третий — не уверена. Лет сто, наверное. — Эрин отвечает на вопросы с маской ледяной невозмутимости, хотя внутри все давно дрожит и ходит ходуном. Она стыдливо поджимает пальцы на ногах — слава богу, они укрыты одеялом, и Эдгар не может этого рассмотреть.
В его пристальном взгляде нет ни тени смущения. Он деловито задает очередной вопрос, и Эрин забывает, как дышать.
Установившееся молчание, вязкое, как нефть, тянется, как ей кажется, бесконечно. А потом она, так и не придя в себя до конца, начинает смеяться.
Холодный ненастоящий смех, от которого веет истерикой, быстро сходит на нет.
— Ты бы хоть попытался скрыть энтузиазм, — зло бросает Эрин; после секундного колебания (ударить его? толкнуть в спину?) рывком поднимается с места, лишь чудом не опрокинув стакан с кофе на идеально чистый ковер, и подходит к окну. Внизу зелень и плоские крыши дорогих домов; можно проследить, как чистые идеально прямые улицы впадают в аспидно-голубой океан.
Эрин сжимает ладони в кулаки и говорит себе, что не расплачется на глазах у Драйдена, что надо успокоиться, сдержать, запереть упорно возвращающееся эхо потревоженных воспоминаний. Отчаяние и страх молодой девушки, которой приходилось умирать снова и снова, и ее настойчивое желание выжить — эти болезненные чистые эмоции, ее эмоции, не заслуживают того, чтобы их препарировал и смаковал какой-то инкуб.
Она пытается нащупать на груди скорпиона, но подвеска куда-то пропала. Может, выпала вчера и сейчас лежит на дне пустой ванны.
— Жертвоприношения были, человеческие, но он не насильник, — придушенно говорит Эрин. — Я никого не убивала. — Ненужное уточнение. Так, соломку подстелить.
Она с усилием поворачивается лицом к бывшему арбитру.
— Это я его соблазнила. — Голос ровен, как океанская гладь, но взгляд, в противоположность голосу, смертельно печален.
Больше всего на свете ей хочется опустить голову и разрыдаться.
Сглотнув ком в горле, Эрин просит (не замечая, что теребит в руках край длинной футболки):
— Расскажи о масках, если уж не дашь посмотреть.

+2

12

Четвертый. Может быть, третий. Эдгар чуть заметно качает головой, отметая предположение, что за убийством арбитров стоит наставник ведьмы. Справиться сразу с обоими, да еще так чисто, самоучка не смог бы никогда: вампиры, как ни крути, живучи до крайности. Маги третьего уровня тем более.
Он чувствует укол разочарования, но заставляет себя слушать дальше. Убийца или нет — если Эрин говорит ему правду (что важно, настоящую правду, а не бред, в который по ошибке верит сама), у них появляется первый ощутимый шанс раскрыть дело. Даже если Саймона не было на месте преступления, даже если он понятия не имел, для чего изготавливает маски, поиски заказчика дадут значительно больше, чем бесцельное рытье сразу во всех направлениях.

Сплошные «если» и все еще ноль полезной информации. Эдгар собирается было задать пару уточняющих вопросов, но умолкает, услышав ее смех, и по одному только этому смеху может сказать, что угадал — или почти угадал, предположив, что отношения Эрин с учителем были далеки от школьных канонов.
(итого их единственная зацепка — больной на всю голову любитель человеческих жертвоприношений и секса с малолетними. очаровательно)

Ему до одури хочется спросить у Эрин — «ты... что?», и хотя вербально Эдгар этого все же не делает, на его лице это «что» может прочитать даже близорукий ленивый аутист. Попытки флирта в ее исполнении он помнит лучше, чем хотел бы, и не уверен, что их стоит расценивать иначе как крики о помощи. Натуральные такие вопли: с тем же успехом, соблазняя мужчину, она могла бы взять в руки плакат «меня вынудили это сделать, угрожая убийством младшего брата». Или подложить в постель замороженную курицу, никто бы даже разницы не увидел; сексуальности, по мнению Эдгара, что в Эрин, что в полуфабрикатном бройлере примерно одинаково. Если бы курица была живой, она бы еще и выиграла.

— Ручная работа. Грубая. Он явно не старался, дерево практически никак не обработано. Торопился, возможно, — он цепляется за возможность перевести тему и, не выдержав ее взгляда, смотрит в сторону, как если бы внезапно заинтересовался рисунком на светлых обоях. Еще минуту назад Эдгар не собирался говорить ей и этого — теперь же выкладывает то, о чем Эрин не спрашивала вовсе.
— Они запечатали в телах бетайласов. Слышала о такой магии? Обычно она срабатывает сразу. Милый способ поднять из мертвых личного слугу, который сохранит всю силу убитого и беспрекословно выполнит любой приказ. Твой... наставник сумел устроить из них ловушки. Как только одна из наших, — по его лицу пробегает тень явного неудовольствия, — разбила маски, стартовало некромагическое шоу. Вампир здорово потрепал Катрину. Маг чуть не угробил остальных Танатосом.

Он поднимается на ноги, подхватив стакан, и бесцельно измеряет спальню шагами. Эдгара по-прежнему тянет на шутки ниже уровня моря, вот только смеяться над ними больше не хочется.
Было бы намного проще, если бы Эрин начала кричать или бросилась на него с кулаками.
Подкинула повод разозлиться.

— Не в курсе? Неудивительно. Последний раз его использовали за век до моего рождения или около того. Коллегия приложила все усилия к тому, чтобы стереть любые упоминания о некромантах и их высшей магии. Охота на ведьм рядом не стояла. Никто и подумать не мог, что эти заклинания хоть где-то сохранились. У нас проблемы, Эрин. Большие проблемы, — он останавливается, подперев дверной косяк плечом, и машинально выстукивает по пластиковой крышке какой-то ритм.

+3

13

Эрин буравит Эдгара угрюмо-напряженным взглядом, бессильная унять пробудившуюся гнетущую подозрительность, укореняющуюся все глубже с каждым его словом и движением. Уж больно охотно, больно щедро, делится с ней информацией глава Арканума, до этого пропускавший мимо ушей все вопросы, на которые ему не хотелось отвечать, будто зерна в птичью западню насыпает.
«Неужели правда решил ей довериться? После всего… Видимо, хорошо прижало».
— А ты у нас знаток, — ухмыляется Эрин, издевательски приподняв брови. — Главный спец по магии в комнате. Ты что книжек умных не читал? Не знаешь, что нельзя недооценивать противника?
Она отдает себе отчет, что нападает на Эдгара беспричинно, он ничем ее не провоцировал, напротив, сегодняшнее его поведение в корне отличается от того, что он демонстрировал раньше, но ничего не может с собой поделать. От его слов о некромантах и их зловещих знаниях, которыми, по мнению Совета, не владеет и не должен владеть ни один из живущих, по спине бегут мурашки, словно из надежно закрытого окна за спиной вдруг повеяло замогильным холодом. Эрин знает как минимум одного человека, который этими знаниями владеет, и это пугает ее до смерти. Она скрывает свой страх за преувеличенной бравадой, пребывая в необъяснимой уверенности, что именно сейчас ей сойдет с рук практически любая дерзость.
— Я, может, в школе не доучилась, но о забытых обрядах и прочих древних мерзостях знаю побольше твоего. Ты вот знал, что первый глава досточтимой Collegium Arcanum, некий Андрес эль Рохо, любил заключать провинившихся магов в каменную комнату, полый куб без окон и дверей, а после медленно сжимал его с помощью магии, пока крики несчастных не переставали доноситься? Говорят, он пил кровь, вытекающую из этого адского кубика, поэтому «эль Рохо». А еще говорят, что Совет до сих практикует этот вид наказания на избранных, — мрачно сообщает Эрин, отходя от окна. — И о бетайласах зна… слышала, — присев на край стола, честно признается она, а сама с преувеличенным интересом разглядывает собственную бледную тень на стене справа. — Саймон был некромантом. Мог воскрешать людей, хотя я ни разу не видела, чтобы он призывал тварей с Изнанки.
От воспоминаний о ритуалах, которые практиковал Саймон, отвратительных и темных в самой своей сути, Эрин вдруг делается дурно и душно, светлые стены спальни давят, как пыточная мистера эль Рохо.
— Я вчера лишилась последней одежды, — вспоминает Эрин внезапно. Она встает и, подняв с пола стакан с полуостывшим кофе и запечатанную шоколадку, подходит к Эдгару. Смотрит на него, задрав голову.
— Я ведь свободна? А у тебя выходной. Отвезешь меня? Хочу забрать вещи. Если я должна остаться. Если ты не против, — говорит она. Последние утверждения, произнесенные тихим глухим голоском, больше похожи на вопросы. — А по пути я расскажу все, что знаю.
Набравшись смелости, она легонько касается руки инкуба плиткой шоколада, которую сжимает в своей.
— Обещаю.

fin.

+2


Вы здесь » Arcānum » Игровой архив » За открытыми дверями [9-10 июня 2017]