Добро пожаловать на новую ролевую игру в жанре городского фэнтези, отчасти вдохновленную вселенной «Дозоров» Лукьяненко. Действия игры разворачиваются в 2017 году в Сан-Франциско. В игру принимаются вампиры нескольких видов, маги и оборотни. Простые люди могут быть введены в игру после предварительного обсуждения с администрацией форума.

Просим всех обратить внимание на новое объявление администрации. Мы выложили первые сюжетные линии и очень ждем в игру вампиров, готовых пойти против Коллегии, а также арбитров, приехавших в город для усиления местного отдела Надзора.
Активные сюжетные эпизоды

3 мая 2017 года в Сан-Франциско прибыла делегация, направленная Советом Арканума для помощи местному представительству с внедрением новой системы надзора за вампирами.
В середине мая было объявлено, что Коллегия ждет, что все зарегистрированные в городе вампиры в течение двух следующих месяцев сдадут образцы своей крови в отделе регистрации и лицензирования.
В начале июня сверхъестественное сообщество Сан-Франциско всколыхнули просочившиеся из Коллегии слухи, что с помощью собранной крови маги смогут не только определять местонахождение вампиров, но и убивать их на расстоянии.
8 июня группа неизвестных иных совершила нападение на двух сотрудников Надзора, а ночью 12 июня из одного из двух центров питания вампиров было украдено несколько десятков контейнеров с жидким азотом, в которых хранилась кровь.
Далее…

Arcānum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arcānum » Прошлое » englishmen in LA [9 апреля 2008]


englishmen in LA [9 апреля 2008]

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://i.imgur.com/kSO0KkF.gif https://i.imgur.com/nbsNfQP.gif https://i.imgur.com/4out5hl.gif

Дата и время: 9 апреля; вечер
Место: один из баров Лос-Анджелеса, облюбованный иными
Участники: Иэн и Рене
Краткое описание: друг в беде не бросит <...>
вот что значит настоящий, верный друг (q)

[icon]https://i.imgur.com/YyYh6Kv.gif[/icon]

Отредактировано Ian Breckenridge (2018-07-28 17:19:55)

+4

2

Прохладный воздух треплет светлые волосы, касается обнаженных плеч, щекочет бедра, лишь частично обтянутые рваными джинсами. Она полностью опускает стекло и откидывается на подголовник, полуприкрыв глаза. Взгляд таксиста скользит по ее шее и останавливается на груди; стоит светофору мигнуть зеленым, и он неохотно возвращает внимание на дорогу, но то и дело поглядывает на расположившуюся рядом Рене. Уголок ее губ дергается в легкой усмешке.

— Оставьте себе, — голос у нее низкий, чувственный, с заметной хрипотцой. Рене чуть качает головой, когда водитель лезет за сдачей, и выходит, не дожидаясь возражений. Знает, что он пялится ей вслед, и ничего не имеет против: проще сказать, кто б на его месте этого не делал.
(кто-нибудь мертвый?)

Над скромной дверью нет даже картонной таблички с названием. Хорайзон не нуждается ни в рекламе, ни в туристах; на то, что за невзрачными серыми стенами находится увеселительное заведение, намекает лишь бдительная охрана. Фейс-контроль прост до очарования: внутрь пускают иных, не делая никаких исключений для непосвященных смертных. Рене останавливается, чтобы перекинуться с дежурящим на входе верзилой парой слов — он кивает, учуяв в ней суккуба, и жестом приглашает войти.

— Милая безделушка, — говорит он напоследок, кивнув на браслет, украшающий ее запястье; по лицу видно — не может понять, какого рода магия в нем сосредоточена. Рене поднимает руку и любуется искусно переплетенными ремешками. Утолять чужое любопытство ей не хочется. Объяснять, что полоска заговоренной кожи — единственное, что мешает охраннику охренеть, осознав истинный уровень стоящей напротив малышки, — тем более. За обучающие курсы ей никто не доплачивает, поэтому Рене говорит просто:
— О да, — и исчезает в полутемном холле.

Зал медленно заполняется гостями, когда садится солнце. Рене скучает, потягивает третью по счету кайпиринью и ждет — у любой шутки должны быть зрители, ей же нужен только один, совершенно конкретный. И он, как назло, запаздывает.
— Привет, — раздается поверх ее правого плеча. Рене, не шелохнувшись, ждет, пока ликан обойдет ее столик. Тот не смущается отсутствием реакции: развернув стул спинкой к себе, садится напротив. На первый взгляд он скорее ей нравится, чем наоборот; Рене одаривает его изучающим взглядом и приходит к выводу, что жаждущий ее компании волк разменял как минимум полвека. Слишком силен и спокоен, и это в последнюю ночь перед полнолунием, когда молодняк вовсю начинает сходить с ума.
— А ты не на охоте сегодня, верно? — он обнажает в улыбке белоснежные зубы, ради которых любая голливудская старлетка трижды отдалась бы стоматологу. Рене улыбается в ответ; закинув ногу на ногу, опирается на спинку мягкого дивана; изгибает идеальную бровь.
— Нет, а ты?
Разочарованным волк не выглядит. Ей приходится по вкусу его смех: серебристый, переливчатый и совершенно искренний.
— Может, просто потанцуешь со мной?
Рене, задумавшись, окидывает бар взглядом и неторопливо постукивает пальцами по столешнице.
— Или ждешь кого-то?
— Нет, — говорит она, тряхнув головой. — Нет, давай потанцуем.
В конце концов, может быть, он и вовсе не явится. В ее запасе всего два дня. Глупо тратить один из них на выпивку в одиночестве.

В стандартной планировке бара нет танцевальных площадок, но ликан, наклонившись через стойку, о чем-то беседует с барменом, и, удовлетворенно кивнув, отодвигает поближе к стене пару пустых столов. Освободившегося места не так уж много; Рене выходит на середину и ждет, когда сменится мелодия.
Когда из колонок доносится вступление, она, не удержавшись, смеется в унисон с волком.
— Не ожидала латину?
— Не думала, что тебе нравится Энрике Иглесиас.
— Тут тесновато для чего-то еще, — с этими словами он привлекает Рене к себе — на радость всем, кто уже на них смотрит.

Ее тело хранит моторные навыки дольше, чем Рене могла бы представить; после первых неловких секунд она перестает пялиться себе под ноги и опасаться, что вот-вот отдавит волку лапы. Подстраивается под ритм, вкладывая пальцы в его ладонь, и зеркалит несложные движения: то разрывает дистанцию, то почти касается чужой груди своей. Он, не моргая даже, смотрит ей в глаза и не пытается поглядывать по сторонам, чтобы не врезаться в угол стола или проходящую мимо официантку.
Еще бы ему об этом беспокоиться: грации в ликане столько, что Рене почти жалеет, что не может просто наблюдать, как остальные. Вместо этого она вплетает в танец часть собственной магии, направляя ее сразу на всех, кто находится в помещении — сравниться со зверем в пластике движений ей, может, и не дано, но у нее есть свои способы перехватить всеобщее внимание. Волк ухмыляется, почувствовав ее маленькую шалость; наклоняется ближе. Рене чувствует его дыхание не хуже, чем легкое напряжение в джинсах, где то и дело касается его, бедрами выписывая восьмерку.
Последний день перед полнолунием вкупе с пленительностью суккуба — он и в самом деле обладает чудовищной выдержкой. Грех не проникнуться симпатией.

— Обожаю танцевать с ликанами, — признается Рене, запуская пальцы в его волосы и притягивая поближе под ритмичный припев. Сверхъестественная реакция позволяет ему успевать за каждым ее движением, словно они репетировали вечер напролет. И пару дней до этого.
Энергия — тягучая, чужая, — исходит от волка, как если бы они трахались прямо сейчас, и Рене не может отказать себе в удовольствии ее забрать, хотя не испытывает голода.
— И часто удается?
— Нечасто, к сожалению, — она пожимает плечами, развернувшись к нему спиной. Чувствует, как перекатываются под кожей стальные мышцы, и прикрывает глаза, впитывая эти ощущения: здоровья, силы, сдержанного желания.
— Почему так?
— Работа. Много работы.
— Так, значит, снимаешь стресс? — он смеется ей в ухо, устраивая ладони на бедрах; Рене довольно прикусывает губу.
Ты снимаешь.

Обернувшись в следующий раз, она смотрит прямо в непроницаемо-темные глаза Иэна Брекенриджа и вздрагивает, от неожиданности сбиваясь с ритма. Тут же исправляется, но все равно ловит вопросительный взгляд волка. Теперь ей хочется, чтобы песня поскорее подошла к концу.
— Тот, кого ты ждала? — еле слышно интересуется он. Рене отвечает только после того, как, прогнувшись в пояснице, почти касается затылком пола. Выпрямившись, отбрасывает с лица золотистые волосы и отрицательно мотает головой.
— Показалось.
Он почти не выказывает неудовольствия. Рене вкладывает в пленительность чуть больше сил — отвлекает от неудобной темы, — но оставшуюся минуту они уже не разговаривают.
Ревнующие ликантропы — зрелище забавное и чертовски умилительное. Рене одними губами произносит «спасибо», когда заканчивается песня, уходит к барной стойке, не глядя на расположившегося рядом Брекенриджа.

— Еще одну кайпиринью, пожалуйста, — она дышит чуть чаще, но запыхавшейся не выглядит.
На самом деле Рене знает, что выглядит охуительно. И знает, что прямо сейчас так думает каждый, кто находится в баре.
— Простите, у нас закончилась кашаса. Может, заменим на дайкири?
— Черт с вами, давайте дайкири. Просто добавьте туда побольше лайма и поменьше рома, — отмахивается она, усевшись на высокий стул. Рене все еще хочется беспричинно улыбаться.
У нее впереди полтора дня. Будь она проклята, если все эти полтора дня не будет пить, танцевать и нарушать чужое душевное равновесие.

Кстати о равновесии.

— Ты выглядишь скучающим. Это почти бьет по самооценке, — повернувшись к Иэну, говорит Рене.
[icon]https://i.imgur.com/2ZnOseF.png[/icon]
[sign]https://i.imgur.com/HsVOaAV.gif[/sign]

Отредактировано Edgar Dryden (2018-08-01 03:06:32)

+7

3

  Обменявшись дежурным кивком с охранником, – за несколько месяцев он успел перезнакомиться практически со всем местным персоналом, – Иэн почти со вздохом облегчения шагает из тёмной прохлады улицы в не менее тёмную духоту бара.
  Последнее время он сюда практически сбегает. Сбегает с до одури непривычных улиц, сбегает от большого количество чёрт пойми с каким акцентом и как говорящих людей, демонстративно вызывает taxi или спускается именно в underground и смешивается с пёстрой толпой, разношёрстной, одетой в тряпки, которые сложно назвать приличной одеждой.
  В последнем, конечно, перегибает: в Лондоне сейчас тоже поголовно не носят викторианские платья и костюмы-тройки, но объективно признать, что люди везде выглядят примерно одинаково, Иэн не готов. Напоминает сам себе, что страна, которая моложе мебели в его прежнем доме, изначально была прибежищем для всякого европейского отребья, что нужно быть снисходительнее… И не может. Показательно одевается едва ли не по образцу позапрошлого столетия, нарочно подчёркивает акцент, непонимающе смотрит, заслышав местный сленг и тонко улыбается, узнавая об очередных движениях за права тех и других.

  – Стареешь, – говорит Кара, купающаяся в лос-анджелесском солнце и с живым интересом ныряющая в исследование нового дивного мира.
  – Я хочу посмотреть Таймс-сквер, – говорит Кара и с небольшим чемоданчиком уезжает провести несколько деньков в проклятом Большом яблоке, оставляя его одного.

  Так что Иэн сбегает. В баре, конечно, в большинстве своём всё те же самые американцы – но эти хотя бы свои. Иные.

  По дуге огибает какое-то движение в центре зала, на ходу стягивает пиджак и, дождавшись бармена, заказывает виски. В разные годы после просмотра того или другого кино он пробовал и френч 75, и водку-мартини, и крёстного отца, и белого русского, и даже космополитен, будь он неладен. Однако неизменно возвращался к классическому шотландскому виски, изредка жалея, что в Уэльсе нет хороших винокурен.

  Чужая магия мажет лебяжьей пуховкой промеж лопаток; на выдохе вместе с Иэном к центру зала поворачивается ещё несколько человек. Не зря. Ему бы возмутиться и прикрыться от воздействия суккуба – пробовали, знаем, спасибо – но девочка просто добавляет зрелищности шоу, развлекается, балуется, и вряд ли кто готов её осудить.
  В условиях отдыха – вполне себе приятная магия, приправляющая и без того чувственное зрелище. От живота по всему телу разливается тягучая сладость; и сладкая же горечь на несколько секунд разливается по сердцу, второй раз в жизни напоминая, как надлежит трактовать то, что на него действуют чары суккуба. Иэн залпом допивает стакан, как-то не замечая, что в горле слегка пересохло, заказывает второй, немедленно осушая и его. Смотрит, опершись спиной о стойку, любуется, хотя зануда внутри вопит: дура, сними джинсы, надень платье!

  Пара красива на только танцем, но и источаемой неотмирной энергией. Невидимая, она танцует вместе с ними в воздухе, накрывая расходящимися горячими волнами весь притихший, пришибленный зал. Кто-то не выдерживает и скрывается за внутренними дверьми – Иэн беззвучно смеётся, отвлекаясь на секунду, но внимание его тут же возвращается к импровизированному танцполу.
  Суккуб очень хороша, и Иэн не отводит глаз, встретившись с ней взглядом. Давно научился не смущаться, оказываясь пойманным на беззастенчивом разглядывании женщин. Не мигает, спокойно смотрит, как бы давая понять – да, я смотрю на тебя, и мне нравится то, что я вижу.

  Слегка разочарованный тем, что продолжения не последует, поворачивается обратно к бармену и жестом показывает ему на пустой бокал. Слегка растекается по стулу и стойке, фиксируя уходящее послевкусие увиденного, и не торопится сбивать его резким алкогольным вкусом, прикрывает глаза, воскрешая картинку перед мысленным взором.
  Прикидывает, стоит ли купить бутылку и свалить с ней в обнимку домой, но до конца додумать эту вполне соблазнительную мысль не успевает, отвлекается на голос рядом. Не менее соблазнительный. Его обладательницу он навскидку оценивает примерно четвёртым уровнем, но активно не сканирует – нетактично.
  Выдерживает паузу, неторопливо рассматривая суккуба от светлой макушки и до стройных ног, мелькающих в дырах на джинсах. В этот момент даже готов признать, что в таком стиле одежды определенно что-то есть. Не дожидаясь того, что «мои глаза выше», вспоминает про это самостоятельно.

  – Некоторые не скучающие сейчас, кажется, сбежали в уборную, – возвращает ей улыбку и тут же прячет её в стакане. – И не потому что перебрали с пивом. Это поддерживает твою самооценку или мне тоже надо отойти?
  Усаживается вполоборота, чуть выпрямляясь и облокачиваясь на стойку, поигрывает пустым бокалом, словно не совсем представляет, чем занять руки.
(представлять-то представляет, но дама наверняка будет возражать)

  – Я тебя раньше тут не видел, кажется? Иначе бы определенно запомнил, – окидывает взглядом зал, силясь усмотреть оборотня, с которым она танцевала. Если тот вздумает ревновать свою девочку, то мало в баре не покажется никому. – Иэн, – протягивает руку. Вместо символического рукопожатия на мгновение прикладывается губами к тыльной стороне узкой ладони, оценивает изящно оплетшие запястье и накачанные неведомой магией ремешки. Затягивает прикосновение на пару секунд дольше, чем надо – мысленно сравнивает её энергию с ощущением от бархата к голой коже – и почему-то не может перестать улыбаться как придурок, когда всё-таки выпускает руку.
[icon]https://i.imgur.com/YyYh6Kv.gif[/icon]

Отредактировано Ian Breckenridge (2018-07-28 22:28:05)

+7

4

soap&skin — me and the devil
Рене — любовно и заботливо сконструированная белокурая кукла, продуманная от легкого британского акцента (когда-то очень давно у него был такой же) до мягких жестов. Она то и дело поправляет волосы, смеется, чуть приподняв ладонь, точно хотела прикрыть рот, но передумала; не суетится и не оглядывается по сторонам. У Рене нет привычки проверять входы и выходы, сканировать входящих и держать в голове всех, кто находится в баре, навскидку оценивая угрозу, но что-то все-таки остается — неосознанное и идущее не от ее натуры, но от того, кому было в кайф ее создавать. Она краем глаза замечает выскользнувший в приоткрывшуюся дверь — не ту, о которой говорит Иэн, — силуэт. Скорее чувствует, чем знает, чья тень только что растворилась среди множества других и исчезла.
Волк. Приревновал девчонку, у которой даже имя спросить не рискнул, или просто поменялись планы? Какая-то часть Рене, даже теперь озабоченная собственной безопасностью, хочет знать наверняка. Вся остальная Рене придерживается строго противоположной позиции: свалил и свалил, тем лучше, царапающих кожу взглядов ей хватает и без обиженного ликантропа, осознавшего, что ему предпочли другого.

Она слегка злится — черт возьми, всего один танец, было бы с чего ломать драму, — но быстро об этом забывает; такая улыбка Иэна дорогого стоит, и Рене любуется им, не скрывая удовольствия, какое может испытывать только искренний ценитель красоты во всех ее проявлениях. Не смутившись, с ног до головы окидывает изучающим взглядом: препарирует почти демонстративно и не находит ни единого изъяна. Отмечает, что Америка, очевидно, так и не успела наложить на него лапы — не хватает разве что клейма made in uk на загривке, чтобы образ был завершен на все двести. Процентов, разумеется: в долларах одна только его bespoke-рубашка будет стоить на порядок дороже. Рене улыбается одним уголком губ, разглядев знакомый крой.
(turnbull & asser — милый, ты мог хотя бы попытаться1)
Под тончайшим хлопком легко угадывается темная краска, которой забито его плечо. Если она постарается, то вспомнит узор татуировки в мельчайших подробностях, но Рене не старается — за одним воспоминанием всегда цепко следует другое, а ей как никогда хочется оставить голову пустой и думать лишь о том, что происходит здесь и сейчас.

— Учитывая, что я сама к тебе подошла, это будет, по меньшей мере, не слишком вежливо, — усмехается она и, положив локоть на стойку, запускает пальцы в светлые волосы; закидывает ногу на ногу, покачивая носком ярко-алой — под цвет ногтям и нижнему белью, — туфли. Скрывать очевидное Рене смысла не видит: если только Иэн не слепой пациент клиники неврозов с прогрессирующей деменцией, то и без того отлично понял, что к барной стойке она направлялась чуть более, чем целенаправленно.

— Рене, — вместо того, чтобы вложить в его ладонь кончики пальцев, она, наоборот, протягивает руку так, чтобы коснуться запястья, скользнув вниз по коже под плотный французский манжет. У Иэна учащенный пульс и зрачки расширены чуть сильнее, чем того требует освещение. Полное отсутствие резистентности к ее магии довольно цинично сочетается с обручальным кольцом, но подобное Рене видит не впервые и не позволяет себе ни удивиться, ни в чем-либо его упрекнуть. К тому же, от человека, который прожил сотню лет с единственной женщиной и ни разу не затащил в постель никакую другую, она бы всерьез предпочла держаться подальше. Рене ни капли не хочется в следующей жизни стать абажуром для люстры в доме маньяка, компенсирующего лебединую верность чем-то вроде увлекательной таксидермии.

Она неохотно убирает руку. За вычетом обручального, на пальцах Иэна красуются еще четыре кольца — заряженные и обманчиво-безобидные. Рене хочется провести над ними ладонью, но она знает, что ничего не почувствует: по крайней мере, до тех пор, пока он не начнет их использовать, сплетая требующие отдельной концентрации чары. Пленительность в обмен на способности к магии; порой ей кажется, что размен никак нельзя назвать равноценным. Тем не менее, собственную ауру Рене «выключать» не планирует — суккубы вроде нее вообще редко задумываются о том, что это можно сделать.
В каком-то смысле можно считать, что Рене дает Иэну полное моральное право воспользоваться своей силой в ответ, но она совершенно уверена в том, что он не рискнет. Его ментальная магия не похожа на ее энергию — ненавязчивую, впитывающуюся в кожу, проникающую внутрь с каждым вздохом. Сознание, к которому Рене способна осторожно прикоснуться, Иэн может разве что расчленить на составляющие, выпотрошить и смять.
К этому она его приглашать не планирует точно.

— Я здесь проездом. Так, развеяться на денек. Даже регистрироваться не стала, так что можешь сдать меня в Арканум, если решишь, что беседа утомила, — белозубо улыбается Рене, представляя, что будет, если он и впрямь воспылает гражданской ответственностью. Перспектива совсем не расстраивает; напротив, кажется отличным финалом для безобидной шутки. Кроме Иэна, возможно, сумеет посмеяться весь отдел регистрации, но и в этом нет ничего страшного.
Тем не менее, вскакивать с места и вызывать по ее душу ближайших арбитров он не торопится. Рене прикусывает губу, с нескрываемым весельем уставившись Иэну в темные, почти черные глаза. Не придумывает обязательный дежурный вопрос, который можно было бы задать навстречу: ей нравится просто смотреть.
Возможно, если бы не правила приличия, она бы играла с ним в гляделки до самого утра, но безукоризненно-вежливый голос бармена за спиной раздается слишком рано. Рене поворачивается телом, в последний момент разрывая визуальный контакт, и тут же об этом жалеет: коктейльный бокал опрокидывается на стойку от одного неловкого жеста, и она не успевает его перехватить (хотя могла бы сделать это два или даже три раза, если бы задалась такой целью на спор).

— Оу. — только и говорит Рене, глядя на то, что секунду назад было ее дайкири. Не краснеет и не пытается судорожно вытереть лужу салфетками — жестом просит повторить и возвращает все внимание Иэну.
— Была бы немного поумнее — разлила бы не по стойке, а себе на майку, — спокойно резюмирует она.

1t&a — бренд мужской одежды, обладающий т.н. royal warrant с подачи принца чарльза; британский настолько, что это практически неприлично.

[icon]https://i.imgur.com/2ZnOseF.png[/icon]
[sign]https://i.imgur.com/HsVOaAV.gif[/sign]

Отредактировано Edgar Dryden (2018-08-01 03:06:55)

+7

5

  С иными действительно проще, особенно с теми, кто успел прожить первую, как правило, человеческую жизнь и оставить за плечами все человеческие условности и ужимки. Вот потратили бы лишний час на осторожное разглядывание друг друга издали – и кому от этого было бы проще?

  Ему серьёзно льстит, что его предпочли волку – такому изящному, такому пышущему жизненной энергией, как и большинство из их братии. Ещё больше льстит долгий взгляд, которым она его демонстративно его окидывает – прекрасно знает, что выглядит хорошо, пусть от внешнего вида и тянет каким-то тысячелетним англосаксонским упрямством. Ловит её реакции, пока она изучает его наружность, всматривается в её лицо – они рискуют свалиться в отчасти комедийную рекурсию – и немного приподнимает брови – ну, как? – когда она заканчивает с разглядыванием. И явно не разочаровывается. Ещё бы.
  – Значит, придётся остаться, – впрочем, разочарования в его голосе не слышно даже близко. Напротив, на секунду он отвлекается на выставленную ногу и думает, что права была мода, много и много лет назад укоротившая женские платья, а несколько лет назад – джинсы на целую ладонь. Если лодыжки бывают сексуальными, то перед ним явно образец.

  Впрочем, понимает, что желание прикоснуться и к ногам, и к вострым выступающим ключицам – отчасти наносное, вызванное магией. Совершенно определённо ему не внове оказываться под воздействием суккуба, но этот опыт едва ли можно сравнить с самым первым. Из первого раза Иэн отчаянно пытается вспоминать только удивительную бодрость, сменившую какое-то тупое бессилие. Но память неизменно и услужливо подсовывает кое-что ещё. Накатившую тяжеленным девятым валом, не замутнённую ничем, чистую как слеза похоть, в которой его с головой утопил Эдгар. Из лучших побуждений, никто не сомневается, но… Но.

  Рене (с лёгкой вопросительной интонацией он повторяет имя вслед за ней вслух, прокатывает по языку, дробит на два слога, пробуя на вкус) действует куда как иначе. Мягче, тоньше. Очень по-женски. Оставляя возможность сбросить лёгкий дурман пленительности и откланяться. Пожалуй, именно поэтому Иэн и не предпринимает попыток к бегству, а практически купается в её магии, при этом старается о ней не думать, а списывать всё на собственное расслабленное состояние. Так приятнее. Просто сидит, просто общается с привлекательной девушкой, с которыми очень редко всё бывает так легко.

  Только качает головой – не зарегистрировалась, ну и что с того? Зато утверждается в мысли, что они земляки – лёгкий акцент, куда менее густой, чем у него самого, ещё больше располагает к дальнейшей, ни к чему не обязывающей болтовне.
  – Но если ты хочешь, могу поиграть в плохого полицейского, – усмехается. – Как там они это делают: «Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете…» и далее по тексту, – ни имеет ни малейшего желания распространяться, что имеет хоть какое-то отношение к аркануму, предполагая, что Рене резко расхочет продолжать вечер в его компании – и, в сущности, будет совершенно права.

  Не успевает (и не успел бы при всём желании) спасти её коктейль, только немного суетливо и бестолково тянется вперёд – так всегда дёргаются люди, даже если знают, что падающий предмет не перехватить. Не успевает и отпрянуть до того, как она поворачивается обратно, мгновение рассматривает её куда ближе, чем это было запланировано. Отстраняется, чуть смущённый своим вторжением, топит его в остатках виски и пару мгновений наблюдает за барменом, смешивающим для Рене новую порцию.
  – У тебя есть шанс блеснуть, – кивает на её обновлённый коктейль, улыбается почти лукаво, отчасти компенсирует этим последующую деланную серьёзность слов. – А потом нам придётся отмывать тебя от коктейля, искать новую майку, может – и бельё, суета… – по масляному взгляду можно понять, что он не без удовольствия живописует себе всю эту ужасную суету.
  – К тому же, мне вполне нравится та, которая на тебе, – и рассматривает её снова, словно желая убедиться в правильности собственных слов. Не сдерживается, коротким быстрым жестом – я только поправить, ничего такого –  чуть подтягивает ткань её майки вверх на правом плече, как бы ненароком задевая пальцами голую кожу. Ткань незамедлительно съезжает обратно, где и должна находиться по задумке модельера, а Иэн украдкой растирает меж пальцев приятное колющее ощущение – спрятать в карман и сохранить в памяти. Сдерживает желание повторить, для верности устраивает руку на коленке и выбивает неслышную дробь в ритм звучащей музыке.

  Оказывается, он до смешного отстал по части ненавязчивого флирта. Порывается было пригласить на танец, немного тоскливо оглядывает импровизированный танцпол и с сожалением понимает, что проиграет двести очков ушедшему волку, у которого нечеловеческая грация в крови, и все четыреста – Рене, умеющей сдобрить свой танец магией. Чуть кривится, снова поворачивается к ней, надеясь, что брошенный взгляд не вышел слишком очевидным.
(ну не дурацкие же комплименты начать отвешивать, в конце-то концов?)
  – Если ты развеяться, то, наверное, нелепо проводить весь вечер в душном баре? – наконец, перестаёт безмолвно пя-лить-ся в тёплые осенние глаза. Притерпевшись, наконец, к магии и желанию к ней прикасаться (хотя руки по-прежнему зудят, отмечает про себя) прикидывает, где можно продолжить вечер. Где угодно, по сути, хоть бы даже Ольвера-стрит, куда он так ещё и не добрался; в атмосферу непрекращающегося карнавала, где улыбчивая Рене была бы так кстати. Или на Аллею славы, пощупать звезду Боуи, выпить на звезде Чаплина и наложить какую-нибудь хамскую иллюзию на звезду Трампа.

  Да хоть в музей естественной истории, рассматривать скелеты давно погибших монстров.
  И, разумеется, саму Рене, что куда приятнее. 
[icon]https://i.imgur.com/YyYh6Kv.gif[/icon]

+6

6

Шутливое предложение она встречает негромким смехом и никак не комментирует — оно того, в сущности, и не требует; едва ли он рассчитывает на полуролевые игры под гостеприимной крышей оживленного бара. Рене слегка насмешливо улыбается, думая, что на такого полицейского предпочла бы смотреть с некоторого безопасного расстояния. Типичное несовпадение ожиданий с реальностью: услышав о плохом парне, представляешь животный трах на ближайшей горизонтальной поверхности, а получаешь кандидатскую на тему «боль, которую ты будешь испытывать, пока не превратишься в горстку пепла».
(ей требуется лишнее мгновение, чтобы выкинуть из мыслей чужие профессиональные деформации)

Он оказывается совсем близко: Рене чувствует знакомый парфюм и с удивлением наблюдает за тем, как Иэн, несколько раз моргнув, отводит взгляд. Ей хочется прижать ладони к лицу и ахнуть.
(иэн брекенридж смутился!)
Погасить этот порыв удается только чудом, хотя она в самом деле непроизвольно дергает рукой; тут же, впрочем, вновь кладет ее на бедро.
(смутился!)
Рене подозревает, что сама выглядит довольно глупо и опускает подбородок, в последний момент удержавшись от желания впиться зубами в нижнюю губу: такими темпами она рискует сгрызть ее в мясо за пару часов, чего, конечно, не хотелось бы.
(СМУТИЛСЯ ЧЕРТ ВОЗЬМИ)
Кто бы мог подумать, что у него есть и такие опции. Стоило затевать свой перформанс хотя бы ради этого.

Момент, который она со всем удовольствием смакует, длится совсем недолго. Убедившись, что стойку вытерли досуха, Рене забирает коктейль и вновь опирается на локоть; внимательно слушает то, как Иэн живописует гипотетическую спасательную операцию; ловит себя на том, что это...
...да. Возбуждает. Будь на его месте кто-нибудь другой — и она бы заставила его рассказывать в подробностях. Прямо здесь, зная, что бармен подслушает одну половину и вообразит вторую.
как именно ты бы это сделал?)
Рене откровенно жаль, что приходится быть такой скучной. Она проглатывает досаду вместе с порцией дайкири и нарочито медленно поворачивает голову — задумчиво смотрит на свое плечо уже после того, как Иэн убирает руку. Вечер в его компании все больше напоминает игру, в которой только один участник соблюдает правила: просто потому что только он о них и знает. Рене почти доходит до неуверенного «может быть...» и тут же себя обрывает — не может.
А все потому что кто-то совсем не умеет веселиться на полную катушку. Она стискивает челюсти так, что играют желваки: кто бы это, блядь, мог быть.

Иэн не замечает, исключительно вовремя заинтересовавшийся чем-то позади нее. Рене не пытается понять, чем именно, довольная уже тем, что утаила от него внезапное детское недовольство; вместо этого она встает с высокого барного стула — едва коснувшись железной подножки носком туфли, спускается единым изящным движением, — и вытаскивает из кармана кредитку. Если ему и не нравится ее желание платить за себя самостоятельно, Иэн этого ничем не демонстрирует; она прикладывает к терминалу стандартную american express с отпечатанным в нижней части renee laroy и прячет обратно — к смарт-карте отеля, правам и двум сотням наличкой. Ничего другого у нее при себе нет вовсе: ни помады, ни мятных конфеток, ни огромной сумки, где может найтись абсолютно все, от подробной карты штата Луизиана до запасных чулок и револьвера с серебряными пулями.
Рене нравится думать, что все это дерьмо ей абсолютно ни к чему.

— Надеюсь, ты знаешь в этом городе чуть больше мест, чем я, — теперь ей приходится смотреть на него снизу вверх; Рене терпеливо дожидается, пока Иэн последует ее примеру со своей частью счета, и направляется к выходу. В последний момент смыкает пальцы на его запястье — жест, уместный скорее для того, кого ведут прямиком в постель, но ей плевать, — и без труда лавирует среди иных всех мастей, которых в баре значительно прибывает.

— Иначе мы заставим комплексовать весь город, пока будем бесцельно шататься по улицам, — уже за дверями хорайзона заканчивает она, обернувшись. Иронии в ее интонациях примерно столько же, сколько наглой самоуверенности, которой может быть преисполнена только очень красивая женщина, стоящая напротив мужчины, который ничем ей не уступает.

— Не могу сказать, что мне есть до них дело, но... — Рене умолкает. По позвоночнику пробегают мурашки: то ли от по-весеннему холодного ветра, то ли от несформированного до конца беспокойства — она все еще не уверена, что волк ушел с концами, а не наблюдает за ними прямо сейчас просто потому что может, — то ли от того, как Иэн на нее смотрит.

Рене опять думает, что ничем, в сущности, никому не обязана.
[icon]https://i.imgur.com/2ZnOseF.png[/icon]
[sign]https://i.imgur.com/HsVOaAV.gif[/sign]

+5

7

  То, что совсем недавно он видел, как Рене демонстрирует чудеса грации и пластики, не мешает ему смотреть, как она двигается в обычной жизни — не ходит, подобно большинству людей, скорее — перемещается, перетекает из точки а в точку b. По крайней мере, более точных слов, чтобы описать этот процесс её передвижения в пространстве, у него не находится.
  Он оплачивает свою часть счёта (в этой стране настаивать на ином варианте развития событий он несколько опасается) и едва успевает ухватить с низкой спинки стула пиджак, когда она уже тянет его прочь. Кажется, до дверей их даже провожает несколько взглядов: понять, завистливых или восхищённых, Иэн не успевает.
  Свежий ночной воздух кажется прохладным после духоты бара и Иэн с сомнением смотрит на майку Рене. Не спрашивает её мнения по этому поводу, просто набрасывает ей на плечи пиджак: скользкий шёлк подкладки наверняка поначалу холодит голую кожу, и он оглаживает ткань на плечах, стремясь избавить от этого ощущения. Осторожно убирает из-под воротника внезапно мягкие на ощупь, чего редко ждешь от блондинок, волосы. Намеренно, не желая отказывать себе в мелких прихотях, мажет подушечками пальцев по горячей шее и чуть склоняется к уху.

  — Ты заставишь. И что с того? — оправляет ткань на плечах и мягко разворачивает Рене к себе, созерцая результат. Широковат в плечах, явно длинноват, рукава разве что подвернуть... Но любой, имеющий глаза, согласится, что Рене способна украсить собой хоть наряд из рыболовной сети, хоть рубище из мешковины. А если без всего этого… Иэн смотрит куда-то в засвеченное городскими огнями небо, соображая.

  — Хорошо. Чтобы не травмировать бедных прохожих, — как бы ему ни хотелось думать обратное, жизнь — череда мелких условностей, игра, в которой каждый чужий ход даёт условное право на аналогичный ответный. Иэн улыбается и берёт Рене за руку, второй легко ведёт в воздухе и шагает, увлекая её за собой. Лицо словно обдаёт тёплым воздухом из фена, а шум человеческого мира за их спинами гаснет. Вряд ли тут они могут кого-то смутить; изнанка вообще не место для трепетных и впечатлительных натур.
  — Это будет быстрее такси. Ты впервые? — в голосе сквозит лёгкая небрежность, но следующие несколько минут он довольно цепко держит её ладонь в своей. В пределах города опасностей быть не должно, в Лос-Анджелесе немало иных — арбитров и не только — что предпочитают изнанку метро и машинам. И всё же на несколько минут он, несмотря на тщательно изображаемую беззаботность, концентрируется исключительно на окружающем их непредсказуемом мире.

  Реальность встречает их холодными оттенками голубого неона, не менее холодным ветром и попсовыми, но не особо раздражающими мелодиями. Иэн раскидывает лёгкое заклинание, под действием которого в течение ближайших минут часть людей разойдётся, вдруг вспомнив о куда более интересных вариантах времяпрепровождения. Если, конечно, внутри отеля есть варианты занятнее крыши, бара, бассейна, улыбчивых официанток и роскошного вида на переливающийся всеми оттенками жёлтого, оранжевого и красного Лос-Анджелес.
  — Виски мне, — мгновение уходит на то, чтобы вспомнить, что заказывала Рене, пока он малодушно подумывал о побеге домой. — Кайпиринью девушке.

  И только после этого он позволяет себе соскользнуть целиком и полностью обратно в ощущение её магии. Улыбается, давя неслышный вздох — к такому воздействию вряд ли получится привыкнуть по-настоящему.
  — А был бы я поумнее — пригласил бы посмотреть домашнюю коллекцию картин Тернера, которой на самом деле нет. Например, — приобнимает её за талию, увлекает к парапету, обходя подсвеченный изнутри бассейн. Несколько секунд глядит на раскинувшийся под ними город: даже на таком расстоянии он выглядит чужим, отталкивающим, неродным до желудочных колик.
(с некоторым усилием отвлекается от этих мыслей, когда чувствует под пальцами её рёбра; стряхивает неоформившуюся грусть)

  — Не думаю, что знаю много здешних мест. Бары, бары… На ночь в музее ты вряд ли рассчитывала, — гомон людских голосов слегка стихает, и Иэн выглядит как нельзя более удовлетворённым. — А тут вроде бы даже красиво. И я не только… — он умолкает при виде некстати появившейся официантки, запивает неудавшийся неловкий комплимент. Продолжать не считает нужным, только поправляет и без того эффектно обрамляющую лицо светлую прядь. На мгновение гасит блеск глаз ресницами; но всё равно видно. 
  — Ты из Британии? — единственное, что изобретает спросить, отметя в сторону расспросы про волка, с которым она танцевала, и извинения за собственную неоригинальность. — Это не допрос, если что.
  И снова улыбается, не сводя с неё взгляда: стоять, беседовать о пустяках — вечер в любом случае продолжается гораздо лучше, нежели он предполагал.
[icon]https://i.imgur.com/YyYh6Kv.gif[/icon]

+3

8

she wants revenge — she will always be a broken girl
Нет.
Во взгляде, который Иэн уже не может перехватить; в кривом изломе губ, потерявших всю привлекательность; в залегших на лбу вертикальных морщинах — нет, пожалуйста, не надо. Улыбка слетает с ее лица, точно тонкий слой золотой фольги. Рене послушной куклой делает шаг вперед
(один, другой, светлые волосы треплет внезапный порыв теплого воздуха)
и, как может, старается погасить болезненное беспокойство: на изнанке ей совершенно не нравится. Весь принадлежащий ей опыт — тот самый, от которого она по возможности открещивается, — сводится к тому, что лучше пару-тройку раз попасть в автокатастрофу, застрять в несущемся вертикально вниз лифте и ввязаться в драку со стаей оборотней, чем так глупо и без всякой необходимости подставляться.

Очарование вечера рассыпается пеплом. Рене переплетает свои пальцы с его и размеренно дышит, выискивая в себе хоть что-нибудь, кроме желания немедленно открутить Иэну голову: три оборота по часовой стрелке, столько же против, чтобы в следующий раз даже не думал соваться в мир, принадлежащий фейри и их тварям, без острой на то необходимости.
И это — после сотни лет в надзоре. В практически незнакомом городе. В месте, где один неосторожный шаг может стать причиной катастрофы. Не имея при себе никакого оружия и полагаясь лишь на магию.
Рене находит силы, чтобы усмехнуться: в каком-то смысле его поступок даже тешит ее извращенное самолюбие — рисковать жизнью, пытаясь произвести впечатление на девушку?

(брекенридж, да ты романтик)
(или идиот; или самоубийца; или психопат — в общем-то, одно другому совершенно не мешает)

— Можно сказать, — уклончиво отзывается она, нервно поглядывая по сторонам. К счастью для нее, Иэн всецело сосредоточен на окружающей обстановке и едва ли замечает, что спутница, которой полагается излучать интерес, точно так же выискивает признаки грозящей обоим опасности. Только ступив на крышу, Рене расслабляется: вздох облегчения легко можно принять за искренний восторг выбором декораций, хотя с тем же успехом она могла бы обрадоваться замусоренному проулку где-нибудь на окраине.
Где угодно, лишь бы в понятной и привычной реальности.

Паутинка чар расходится вокруг них широким кругом. Рене не столько чувствует, сколько угадывает заклинание — изящное и простое, донельзя подходящее моменту. Люди, внезапно вспомнившие об иных способах проведения досуга, покидают просторную смотровую площадку; слегка растерянные голоса стихают за ее спиной, остаются только легкий шум ночного города и ненавязчивая музыка.
И прямое нарушение четвертого закона магии, недвусмысленно запрещающего вторгаться в человеческий разум.

(какого черта ты творишь, брекенридж)

— Ну и как часто ты подписываешь себе смертный приговор ради того, чтобы остаться наедине с женщиной? — без улыбки спрашивает Рене, ища что-то в его взгляде. Допускает на мгновение, что ненамеренно переборщила с пленительностью, но, присмотревшись, отбрасывает эту идею: захотел бы — закрылся от любого воздействия за долю секунды. Не захотел.

— Должна признать, что целиком и полностью принимаю это на свой счет, — негромко продолжает она, прежде чем Иэн успевает ответить или вообще сообразить, что именно она имеет в виду.
(не догадался ведь; наверняка не задумался даже, действуя единственно из желания порадовать)

Неприятную паузу разбавляет, расстегивая вторую по счету перламутровую пуговицу его рубашки. Двумя пальцами рисует аккуратный круг вокруг межключичной ямки; едва царапает кожу алыми ногтями и смеется — еле-еле удерживается от едкого комментария о том, что подобные фокусы стоило вытворять еще в Лондоне. Тогда бы точно никуда не перевели; может, по личной протекции Атласа разжаловали бы до стойки ресепшена без права на повышение в ближайшие лет двадцать.

Поднимая голову, Рене думает, что во всем виновата последняя ночь перед полнолунием. Каждый сходит с ума по-своему: она предпочитает делать это, не задумываясь —
(точнее, не разрешая себе задуматься)
как человек, который первым с головой окунается в ледяную воду вместо того, чтобы боязливо мочить ноги и, может быть, возвращаться на берег. Подавшись вперед, неторопливо сцеловывает с его губ терпкий алкогольный привкус; на вдохе забирает чужую энергию, не имеющую ничего общего с силой, которой еще недавно делился с ней волк.
Возвращает вместо нее нечто большее: тягучее, пьянящее удовольствие. И, когда сбивается дыхание, хрипло шепчет:

— Ты впервые?

[icon]https://i.imgur.com/2ZnOseF.png[/icon]
[sign]https://i.imgur.com/HsVOaAV.gif[/sign]

Отредактировано Edgar Dryden (2018-08-16 05:07:26)

+3


Вы здесь » Arcānum » Прошлое » englishmen in LA [9 апреля 2008]