РОЛЕВАЯ ИГРА ЗАКРЫТА
нужные персонажи
эпизод недели
активисты
— Простите... — за пропущенные проповеди, за пренебрежение к звёздам, за собственный заплаканный вид и за то что придаётся унынию в ночи вместо лицезрения десятого сна. За всё. Рори говорит со священником, но обращается, почему-то, к своим коленям. Запоздалый стыд за короткие пижамные шорты и майку красит щёки в зарево.
Ей кажется, что она недостойна дышать с ним одним воздухом. Отец Адам наверняка перед Богом уж точно чище, чем она и оттого в его глазах нет и тени сумбура сомнений. Должно быть подумал, что ей необходима компания и успокоение, ибо негоже рыдать в храме господнем как на похоронах, но Рори совершенно отчётливо осознаёт, что ей нужно совсем не это.

Arcānum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arcānum » Прошлое » don't you know that you're toxic [12 июля 2014]


don't you know that you're toxic [12 июля 2014]

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://i.imgur.com/6LrcChA.jpg
a static lullaby - toxic

Дата и время: 12 июля 2014; первая половина дня
Место: представительство Тайной Коллегии в Лос-Анджелесе; спортивный зал
Участники: Иэн & Аншель
Краткое описание: а это, братцы, вольная борьба [c]

Отредактировано Anschel Cohen (2018-07-22 01:27:00)

+1

2

  «Магия – это хорошо, – мог бы переиначить Иэн небезызвестный фильм. – Магия – это надёжно». Однако определённого рода сложности возникали уже на пункте «врезать по башке». Можно, конечно, но магия – штука исчерпаемая. И без неё мало что можно противопоставить голодному, внезапно появившемуся в переулке вампиру. Ещё меньше – слетевшему с нарезки оборотню, чёрт возьми откуда оказавшемуся у тебя за спиной. Пара внештатных ситуаций на заданиях вселили в него уверенность в необходимости хорошей физподготовки. Несколько тренировок с оборотнями, даже более слабыми по уровню, утвердили его в этом почти на всю оставшуюся жизнь.

  Не менее важным Иэн считает тот факт, что на преимущественно бумажной работе без тренировок можно растерять форму и банально перестать помещаться в любимые рубашки. Для него, тщательно подбирающего эти самые рубашки куда дольше, чем жена в соседнем отделе примеряет бельё, это кажется не менее важным аргументом.

  Беда в том, что Лос-Анджелес меньше всего располагает к усердной работе над собой. Особенно в летние дни, когда даже вампиры и оборотни доставляют не слишком много хлопот, а мечтают как можно скорее сбежать с уличной духовки в помещение с кондиционером. Тем не менее, Иэн волевым усилием захлопывает очередную папку с бумажками – обучение, переквалификация, переводы – и уже планирует сбежать от них в спортзал, как пищит телефон. На экране простенькой кнопочной нокии – выходит из строя куда реже напичканных тонкой электроникой современных смартфонов – сообщение о его собственном, Брекенриджа, склерозе. Несколько секунд он тупо пялится на календарь, подсчитывая в уме даты – приезд Аншеля он абсолютно искренне, но неверно предполагал на следующей неделе.

  «Я в кабинете», – сообщение уходит, а Иэн до хруста в плечах всем телом потягивается в кресле. Пропуск в местный арканум у Коэна есть достаточно давно – отказать сотруднику другого представительства, у которого тут трудится родственник, было бы как минимум странно.

  – Привет, – тепло и чуть виновато улыбается, обмениваясь с Аншелем рукопожатием (приятное покалывание, как от домашнего шерстяного свитера). – Чай? Кофе? Ванну со льдом? – имеет в виду лос-анджелесское пекло, разумеется. – Я просто немного замотался, полнолуние, надзор – сам понимаешь, – немного нервно ерошит волосы, хотя понимает, что перед Аншелем нет никакой нужды оправдываться – тот чудо как тактичен, да так понимающе смотрит, что невольно хочется извиниться и пообещать больше так не делать, даже если до этого ты вёл себя исключительно образцово-показательным образом.

  – Ладно, чего уж там. Я тупо всё перепутал, – его бы не в медики, а к дознавателям, играть роль хорошего полицейского, повысил бы раскрываемость на десятки процентов. – Почему-то ждал на следующей неделе, и… Мне бы сегодня отлучаться не очень желательно. Но и в кабинете торчать не обязательно, – Иэн светлеет лицом и практически готов облизнуться, окончательно оформив идею, как можно провести время в стенах коллегии в случае визита приятеля.

  Из-под стола вытягивает чёрную спортивную сумку, пробегает пальцами по её содержимому, проверяя, как там всё сложено и смотрит поверх неё на Аншеля. Улыбается что твой кот, почуявший мышь: слишком сытый, чтобы нападать, но вполне в форме для увлекательной и вместе с тем смертельно опасной для мыши игры.
(Аншель, при всей внешней мягкости, на мышь не тянет, но к кабинетным работникам арканума Иэн всегда относился с лёгкой насмешкой)
  – Я планировал прогуляться до спортзала, – закидывает сумку на плечо и несколькими шагами вынуждает Коэна отступить к двери, практически пригвоздив к ней (но умудрившись, тем не менее, выдержать почти пионерское расстояние). – Составишь компанию? – наверное, многолетнее общество Эдгара смогло притупить в нём британский пиетет к чужому личному пространству – не переставая ухмыляться, Иэн заводит руку за спину Аншелю и многозначительно приподнимает брови, выдерживая паузу в целую секунду, прежде чем нажать на ручку и с лёгким смешком выйти в приёмную.

  Оборачивается через плечо.
  – Или ты только царапины и умеешь лечить?

+3

3

Аншель удивляется, не получив от Иэна ни весточки в день своего приезда. Он давно не был в Лос-Анджелесе, последний раз вроде бы появлялся здесь на зимних каникулах — Магда не упустила возможности попенять ему на то, что он вконец избаловал племянников. И соседке окно разбил тоже зря. Подумаешь, погорячился, узнав, что та назвала племянницу испорченной девчонкой. С каждым случается.

Они довольно давно условились о встрече, избрали точкой пересечения лос-анджелесский Арканум, место, одинаково удобное им обоим. Аншелю уже случалось бывать здесь, видеться с образцово-показательным магдиным мужем. Он рассчитывает на несколько приятных часов, в ходе которых можно будет жаловаться друг другу на отчетность. Аншель все-таки не так давно принял на себя полномочия главы медицинской службы и теперь ежедневно сталкивался со всеми прелестями управленческой должности.

Застав Иэна в кабинете, Аншель улыбается ему широко и приветливо, здоровается, пожимает протянутую руку и сочувственно кивает в ответ на каждую причину, которую озвучивает Брекенридж. Забыл и забыл, всякое случается.

— От чашки чая не откажусь, но чуть позже. В жару кипяток — самое то.

Но тут вдруг Иэн, едва ли не сияя от радости, предлагает... Нет, Аншель не ослышался. И сумка ему тоже не привиделась.

«Серьезно?»

Аншель к этому не готов. Совсем. Нет. Ни при каких обстоятельствах не готов. Не столько даже по той причине, что он в зал ходит больше вследствие привычки, а не с целью улучшить физическую форму или усовершенствовать технику боя. Просто Аншель не любит, когда что-то идет не так, как он это себе представлял. Но вся беда этого мира заключается в том, что он не вертится вокруг желаний Аншеля Беньямина Коэна, как бы этого ни хотелось. Он даже думает отказаться от этой авантюры.

И тут вдруг кто-то там, за гранью реальности ставит происходящее в режим замедленной съемки. Иэн оказывается как-то опасно, непростительно близко, заставляет шагнуть назад, натолкнуться спиной на филенку, вжаться в нее, почувствовать лопатками вырезанный на ней простой узор. В глотке пересыхает, и сейчас любезно предложенный Иэном чай был бы весьма кстати. Кадык Аншеля беспомощно дергается в попытке сглотнуть, избавиться от кома в горле.

Тело будто деревенеет. Аншель даже не может заставить себя разрядить обстановку, несмешно пошутить или отстраниться. Только глаз с него не сводит, плохо понимая, что сейчас происходит и как это нужно трактовать. А тем временем, опора за его спиной исчезает, но Коэн не теряет равновесия. Шлепнуться на пол сейчас только не хватает. Чтобы уж совсем вышло, как в старых комедиях.

Иэн его — ну хорошо, пусть будет — изумляет. И это еще мягко сказано. Но Аншель все-таки одергивает себя, списывая возникший в нем вихрь эмоций на то, что у него просто Себастьяна давно не было. А Иэн просто красив, шельма проклятая, шейгец1, будь он неладен.

— Ты не представляешь, что я еще умею, — заверяет его Аншель.

Его очень просто взять на «слабо». Ведь он так упоенно, так легко ведется. Аншель чуть прищуривается, подозрительно глядя на Иэна. Ему об этом известно? Кто-то рассказал? Сам догадался?! А, может, у него и в мыслях не было провоцировать? Мысли носятся роем разозленных пчел.

У Аншеля есть слабые места. Их достаточно легко угадать, а ударить по ним — еще проще. И сейчас ему больше всего интересно: неужели так заметно, что у него срывает резьбу от провокаций любого толка? Наверное, да.

Народу в зале немного. То ли уже позанимались, то ли еще только морально себя готовят к изнурительным и не очень тренировкам.

— У нас в это время дня шаром покати, — делится ценной информацией Коэн, пока они преодолевают расстояние до раздевалки. Резким движением отбрасывает со лба сильно отросшие волосы. Надо бы уже отстричь эту челку, он всякий раз отращивает ее до неприличия, сам же страдает от этого и потом, психанув, самостоятельно отрезает ее ровным росчерком заклинания «газар»2.

О форме Аншель не беспокоится, ее получить не составляет особенного труда. В конце концов, арбитры ведь не носят с собой спортивный костюм 24/7, так что для подобных случаев тут и предусмотрены комплекты из футболок и брюк. И по поводу отсутствия размеров можно не переживать. В раздевалке и вовсе никого, замечательно.

— Заходи к нам с Магдой на выходных, она индейку готовит, — съезжает Аншель на любимого конька, расстегивая рубашку и спуская ее с плеч. Нарочно к Иэну спиной поворачивается, чтобы не возникло снова этих клятых мыслей и, что хуже всего, домыслов. Иэн женат. У него дочери. Он, чтоб его, удручающе гетеросексуален.

Так что Аншель искренне надеется, что первые полчаса в зале подействуют и заставят эту дичь, этот морок улетучиться прочь.

— С чего ты обычно начинаешь, когда разомнешься?


1. молодой нееврей, как правило, донельзя привлекательный (иди)
2. резать именно ножницами (ивр)

Отредактировано Anschel Cohen (2018-07-23 23:40:26)

+3

4

  – Неужели ещё и синяки заговаривать?

  Люди, равно как и иные, по большому счёту отличаются от всех своих четвероногих собратьев лишь тем, что укротили огненный цветок и решили, что рвать новую одежду, чтобы назвать ее модной – признак прогрессивного мышления. По части же удовольствий отличий можно обнаружить и того меньше – любой хищник не против хорошо пожрать, подремать часиков десять, покорить достойную хищницу размерами/гривой/умением рассказывать анекдоты про тёщу и вволю порезвиться с особями своего же вида, играя мышцами и демонстрируя силу когтей и мышц.

  Так что Иэн вполне доволен тем, что слышит шаги за спиной, хотя и чувствует себя отчасти неловко за лёгкую аншелеву растерянность. Вероятно, не стоило так налетать – нужно было степенно предложить альтернативу в виде заиндевевшей его стараниями чашки чая и чего угодно сравнимого по температуре вприкуску, спокойные несколько часов неторопливого общения, какие-нибудь в меру занятные истории…

(но это было бы не в пример более скучно)

  К тому же, мог бы привести он научный аргумент, физическая нагрузка стимулирует выработку эндорфина. Так что, мог бы сказать он в несостоявшейся дискуссии на тему видов отдыха, даже от условной зуботычины можно получить куда больше удовольствия, нежели от степенной беседы. Да и вообще, неужели за последние сто лет мальчики настолько изменились, что променяли желание помериться силами на любовь к узким штанишкам?
  – Ну так сколько у вас там человек? Двое с половиной? – довольно скалится, без всяких стеснений скидывая рубашку и мелькая сделанной ещё в девяностых татуировкой. Условно кельтский узор, покрывающий правое плечо от локтя до ключицы, стал данью то ли тоске по родному Уэльсу, то ли вышедшему в тот год на экраны фильму – сейчас Иэн вряд ли вспомнил бы точно.
  Форму можно было бы, конечно, не таскать с собой, не заморачиваться со стиркой – но Иэну нравится носить исключительно свои вещи. Переодевается в ничем не примечательные серые штаны и безупречно белую футболку, стягивает с пальцев кольца в количестве пяти штук, с едва слышным звоном ссыпает их в карман брюк. Артефакты на тренировке – мелкое читерство.

  – Индейка – это хорошо, – тянет, расправляя и развешивая повседневные шмотки на вешалке. – А молочного поросёнка не будет? – нарочито заурядно, хотя тема для шуток исчерпала себя ещё несколько лет назад. Да и не любит он свинину, если говорить откровенно.
  – Приду, если Магда не против. Кару тоже приглашаешь? – заканчивает, наконец, с вещами, вопросительно смотрит на почти покончившего с переодеванием Аншеля, чуть приподнимаясь и опускаясь на носочки – то ли разминаясь, то ли от нетерпения.  – Идём? Если не передумал, разумеется.
  Ответа, как водится, не дожидается. Выходит из раздевалки и следует мимо нескольких огороженных рингов в небольшой зальчик, начисто экранированный от магии – вздумай кто тут хоть самого чёрта и всю преисподнюю призывать, снаружи едва ли будут хоть сколько-нибудь ощутимые эманации.

  –  А тебе всё расскажи. Не надо было сбегать в лазарет, – пружинит на ногах и примеривается, словно к незримому грузу на плечах, к боевой стойке. Обманчиво расслабленный, быстро и как будто с ленцой несколько раз бьет – едва прикасается костяшками сжатых в кулаки рук, лишь обозначая места, на которых мог бы оставить сливовые отметины на память на ближайшие несколько дней – скула, плечо, подреберье. Пружиняще же отстраняется на несколько шагов, сдувает упавшие на лицо и настойчиво лезущие в глаза несколько прядей.

  – Зал экранированный. А там, – короткий кивок в угол, во время которого Иэн не отводит от Аншеля взгляда с озорно блуждающими в нём огоньками. – Если боишься, есть всякие...ножички, – под которыми он имеет в виду небедный учебный арсенал, начинающийся ножами и заканчивающийся мечами арбитров. Оружие учебное и вполовину не столь опасное, как настоящее, но, тем не менее, и занимаются тут не хрупкие человечки, так что на резиновую имитацию клинков рассчитывать не приходится.
  Приветливо раскидывает руки, как в те разы, когда перед ним стояли новички, вспомнившие полтора урока самбо в средней школе и уверенные, что улыбчивого оппонента – волшебника, да ещё и без палочки – можно примерно за две минуты уложить лицом в тёмно-синий мат.
  – Приглашение на чай всё ещё в силе.

Отредактировано Ian Breckenridge (2018-08-05 21:56:26)

+3

5

Надзор любит ставить себя выше других. В какой бы стране Аншель ни оказался, с каким бы менталитетом ни столкнулся, арбитры везде были похожи. Видимо, сюда стоит идти, обладая особым складом характера. Не таким, как у Аншеля. Хотя тогда, в восьмидесятых он был уверен, что это занятие действительно ему по душе и по привычке пытался стать в нем лучшим, относясь к своей деятельности до смешного серьезно. Его жестоко было бы упрекать в перфекционизме, помноженном на максимализм — он был юн. Тридцать лет не возраст для мага, особенно для такого, который только распробовал всю сладость омолаживающих чар.

Аншель методично сжимает и разжимает кулаки, пока они идут. Разогревает ладони. Им явно не йога предстоит, и не пилатес. Логично предположить, что Иэн устроит ему спарринг. Только глупейшего перелома ему не хватало, потом намучаешься с хрупкими костями кисти.

Он засматривается на татуировку, выглядывающую из-под рукава футболки. Начинает жалеть, что так и не повернулся тогда, в раздевалке, заставив себя думать об индейке, будь она проклята. О Магде, о муже Магды — чтоб его имя пришло домой с другим владельцем. Аншель готов думать о чем угодно, кроме Иэна сейчас. И это крайне его злит. Как и злят остроты Иэна, бьющие, как это ни странно, прямо в цель. Хотя кто бы сомневался? Аншель не спешит отвечать на них, только добавил беззлобно, что Кару тоже зовет, конечно. Он прокручивает этот момент в памяти, когда они заходят, наконец, в нужный зал. Вспоминает собственный голос — ему не понравилось звучание, не понравились звенящие интонации. Аншель сам не свой, и ничего с этим сделать не может.

Роли распределены давно, но понимает Коэн это лишь сейчас, стоя напротив своего визави. Иэна бить жаль, наверняка каждый ощущает себя преступником, целясь в эту безупречную линию челюсти. Разрушение прекрасного, как оно есть. Все равно что облить краской какой-нибудь «Завтрак на траве».

— Кто-то ведь должен залечивать ваши раны. Сращивать ваши кости. Вытягивать яд из вашей крови. Нас шестеро, но каждый — дорогого стоит. А сколько стоишь ты, Иэн?

Чего Аншель в следующий момент не ждет, так это кулака Брекенриджа в опасной близости от лица. Те места, которых он коснулся, горят огнем, хотя и ударов, как таковых, не было. Все равно что по носу щелкнул. Так же обидно. Аншель неловко отшатывается, сводит темные брови, шумно выдыхает через нос, не скрывая своего возмущения. Хуже всего то, что он знает, на что идет. На поражение он, Аншель Коэн, идет, на самое, мать его, настоящее. Их с Иэном возможности объективно разнятся, глупо даже надеяться на то, что в этом поединке он одержит победу. Если только не перестать воспринимать все происходящее в дуэльном контексте. Это сложно, правда. Вообще все резко становится сложным после того, что Аншель словил, почувствовав на собственной шкуре дьявольскую силу обаяния англичанина.

В силу роста, в силу телосложения Аншель особенно не полагается на свою силу, поняв в какой-то момент, что потолка он уже достиг. Его конек в другом — в гибкости. Он увертлив и быстр, а противника предпочитает выматывать. И играть грязно. Если бы он еще и кодексом чести пользовался, то давно слушал бы пение птиц, лежа под памятником на еврейском кладбище Hills of Eternity.

— Чаю мы потом успеем выпить. Но ты, наверное, раньше пяти его на пьешь, да? У нас достаточно времени. Как, кстати, дела у домашних? Я не успел спросить, — он заливается соловьем, делая вид, что хочет максимально отсрочить эту тренировку.

Если драка неизбежна, бить надо первым. И Аншель бьет с дальней руки, резко выбрасывая кулак вперед и чуть вверх. Прямо в эту вопиюще красивую челюсть.

Отредактировано Anschel Cohen (2018-07-26 14:40:42)

+3

6

  И пока ему всё равно невыразимо с к у ч н о.

  Первая проба показывает, что вряд ли кто заплатил бы за такое зрелище хотя бы пару баксов. Вероятно, примерно та же мысль приходит и в голову Аншеля, и именно она заставляет его, заключает Иэн, вспыхнуть как маковый цвет. Коэна можно сейчас брать, укладывать лицом в пол и садиться сверху, издевательски рассуждая о каких-нибудь ужасно отдалённых от их непосредственного занятия материях.
  Но с таким же удовольствием Брекенридж мог бы идти отнимать конфеты у детей и злобно хохотать им вслед.
(с нулевым)

  Он же работал в надзоре, он учился всему тому же, чему и Иэн. Годы прошли, конечно, но не очень похоже, что Аншель всё это время безвылазно сращивал чужие кости и связки. При его любви к сладкому сохранить такую форму можно разве что в спортзале или при помощи очень тёмной магии. В последнем он замечен не был, так что осталось заставить Коэна вспомнить курс обучения и несколько рабочих лет.

  – Дорого, Аншель. Достаточно дорого, – и в этом нет ни рисовки, ни хвастовства. Все продаются, все покупаются, всем им – раньше ли, позже – в какой-то момент надлежит определить свою стоимость. Иэн знает и может заявить без стеснения, что его собственная действительно чертовски высока.

  Белозубо смеется и делает несколько мягких неслышных шагов к Аншелю, все ещё держа руки разведенными – вот он я, смотри, весь как на ладони! – но серьёзно всматривается в ореховые глаза, тщась уловить в них дальнейшие планы Коэна.
  – Да, а еще я без ума от рыбы с картошкой, – еще пара незатейливых острот и можно выпускать сборник, посвящённый пищевым стереотипам и их пользе в общении между иностранцами. – В порядке, могу пригласить…

  В первую секунду он улавливает обречённую готовность в глазах, во вторую – пошедшее от плеча движение. Хохотнул бы – да времени хватает только на то, чтобы почти танцевальным изящным движением уйти в сторону, перехватить задевшую пустоту руку и резко притянуть Аншеля к себе. Всё в той же лёгкой танцующей манере заводит собственную ногу за его – к слову, в тридцатых он был неплох в танго – и слегка толкает его в грудь. Детская подножка работает на "ура", а Иэн не до конца, но всё-таки гасит улыбку при виде плюхнувшегося на мат Коэна.
  – В гости. Тоже на выходных, – практически делает вокруг него круг, понимая, что мог бы при желании играться как с марионеткой – вздёрнуть на ноги, снова уронить и снова поднять – пока не надоест, что может произойти достаточно нескоро. Только вот он нихрена не помнит в ежедневнике записи на 11:30 «избить Аншеля Коэна до кровавых соплей».

  Протягивает ему руку, предлагая помочь подняться. Прекрасно знает, что провоцирует, подставляется, что не сумеет удержать равновесие, вздумай Аншель отыграться. Только вот уверенности, что он вздумает, особо нет. И это даже хуже, чем спать с девочкой-бревном – там ты всё-таки имеешь шанс получить в конце какое-никакое удовольствие. Тут шансы не стремятся к нулю, а, скорее, измеряются отрицательными величинами.
  – Уже устал? – всё ещё пытается иронизировать, хотя, по-хорошему не надо было его сюда тянуть. Иэн точно так же скучал в клубах, где любила одно время бывать супруга. Громкая музыка и толпа людей заряжали ее, словно огромный живой аккумулятор. У Иэна же на роже было выписано, что он невероятно хочет как можно скорее оказаться в более спокойном месте.

  Он может получать удовольствие от насилия, иначе бы, наверное, не удержался бы на работе столь долгий срок. Но большинство видов насилия психологического – навязывание собственных интересов вполне подходит под эту категорию – никакой радости Иэну никогда не приносили, тем паче – в случае небезразличных людей, коих к третьей сотне годков набралось не так-то уж и много. А Аншелю, как ни крути, довелось оказаться в их числе.

+3

7

Не то чтобы Аншель сильно уповает на первый удар, скорее на то, что падать будет не слишком обидно. Даже уговаривает себя весьма старательно: нет, не обидно. Правда, не обидно. Но в груди уже поднимается душная волна злости. В основном, на самого себя, неспособного просто взять и втащить Иэну. На англичанина, впрочем, тоже. Самую чуточку. Вот зачем он это сделал? Зачем вообще затеял бессмысленную и беспощадную тренировку, которую вернее было бы окрестить «избиением младенца»? Порисоваться хотелось? Так было бы, перед кем. И так понятно, кто в схватке арбитра и целителя одержит победу, а кто вкусит горечь поражения. По правде сказать, Аншель и сам мог отказаться, не лезть на рожон, но видел ведь, что Иэна перспектива киснуть в кабинете еще час-другой особенно не прельщала. Вот и пожинает плоды не то мягкотелости, не то импульсивности. В общем, виноват со всех сторон.

Когда Иэн притягивает его к себе всего на долю секунды, у Аншеля начинает звенеть в ушах и он словно бы со стороны наблюдает за собственным позором. Наблюдает, как щеки вспыхивают алым. Ну в точности смиренный выпускник иешивы1. И как он плюхается на маты, точно куль с картошкой. Той самой, которую невзначай упомянул Брекенридж. 

В глазах мутнеет. Больше всего хочется остановить все прямо сейчас и остаться мрачно сидеть на полу, распространяя свою пассивную агрессию на всех встречных и поперечных. И чтобы еще фоном заиграла Waterloo — символ победы гоев-британцев. Ну так, для усиления комичности ситуации. Очень по-взрослому. Но, стиснув зубы, он решает приберечь этот план на потом. На тот случай, если не удастся отыграться. Иэн как раз благородно предоставляет ему такую возможность, протянув руку. Наверняка знает, что за ней последует. Или нет.

Если бы изначально Аншель пребывал в спокойном состоянии, он бы поднялся на ноги. Просто поднялся, еще и руку бы Иэну пожал, чтобы уже окончательно расписаться в собственной непригодности ко всякого рода спаррингам, и предложил бы выпить вместе по стакану колд брю — вот что действительно нужно в такую жару. Но у Коэна категорически рвет крышу, самообладание уже после первого удара слетает на ноль, и он отдается процессу со всем упоением. А когда Аншель отдается чему-то, будь то негодование, работа, пассия или выбор крючков для полотенец, то пиши пропало. Реакция на улыбку Брекенриджа, торопливо спрятанную где-то в углу чувственной линии рта, на веселый тон, на легкость его движений — прямое тому подтверждение.

— Немного, — говорит Аншель извиняющимся тоном, который, как никогда, соответствует его незавидному положению. Он поднимает руку, но, вместо того, чтобы встать и отпустить, хватает Иэна за предплечье, подныривает ниже, другой рукой вцепляется англичанину в ляжку. Тот ведь, кажется, этого от него и хотел? Впрочем, ни мгновения на то, чтобы осмыслить происходящее, Аншель ему не дает, решительно выставляет вперед ногу для опоры и уходит корпусом в сторону, выворачивая противнику плечо и опрокидывая его на спину. Казалось бы, банальная «мельница», но с мерзким подвывертом. Впрочем, и этого все еще недостаточно.

— Может, передохнем, Иэн? — невинно осведомляется Коэн, стиснув бедра Брекенриджа коленями. Негодование постепенно отходит на второй план, на первом месте азарт. А впрочем, едва ли только он.

Правой рукой Аншель обхватывает его шею и быстро склоняется ниже, резко дернув головой и целя подбородком в бровь. По себе знает — это больно. Если попасть, конечно. Он хочет услышать крик. Стон сквозь стиснутые зубы. Недовольный рык. Все, что угодно, чтобы понять, как звучит Иэн, когда ему неприятно.

Вряд ли у Аншеля есть шансы узнать, как он кричит в ситуации прямо противоположной.

Но как же здесь жарко.


1. высшее религиозное учебное заведение; в основном, там благонравные еврейские юноши занимаются изучением Талмуда

+3

8

  Падение сбивает дыхание и частично выбивает из лёгких воздух – если бы не это обстоятельство, Иэн бы напел пару строчек из хавы нагилы. Впрочем, ухмыляться ему это всё равно не мешает – слава тебе, господи, проснулся мальчик.

  – Последний раз на мне так сидела жена, – с красноречивой насмешкой окидывает позу Аншеля взглядом, мол, ты бы ещё на коленках устроился. Фыркает на руку на собственной глотке, нарочито громко сглатывает – чувствует, как ходит кадык под аншелевой ладонью – и горделиво вскидывает подбородок – ну, а дальше что?

  А дальше «мальчик» всё-таки его удивляет – Иэн не успевает ни увернуться, ни закрыться, и, кажется, даже сдавленно шипит сквозь стиснутые зубы, когда свет перед глазами меркнет на несколько секунд. Бровь пульсирует болью, и по виску тут же ощутимо струится кровь – Иэн всегда удивлялся, что даже самое маленькое рассечение кровоточит как чёртова Ниагара. Но хотя бы не заливает глаза – и то хлеб.
  Иэн выглядит почти удовлетворённым, подводит только судорожное дыхание. Он восстанавливает его несколькими заученными вдохами-выдохами и немного жалеет, что заточенное на исцеление как раз таких мелких неприятностей колечко осталось где-то в кармане брюк. Выколдовывать лечащие чары, считает Иэн, слишком нарочито, тем паче – в обществе профессионала в этой области, так что можно и потерпеть.

  – Неплохо, юноша, – несмотря на то, что «юноша» недавно перешагнул порог седьмого десятка. – И на этом всё? Не удивительно, что тебя попёрли в медики, – с этими словами обхватывает его правую руку – спасибо, что так удачно сел – изгибается в пояснице, практически пинком под задницу перебрасывает Аншеля через себя и поднимается еще до того, как слышит звук падения.

  – Caemm a me*, – вскидывает руку в направлении арсенала, имея в виду один из любимых клинков оттуда. Через мгновение – то самое, что он навёрстывает расстояние до Аншеля и усаживается ему на грудь – в руку ложится приятная тяжесть. С мгновение Иэн рассматривает обоюдоострое лезвие и грубовато выполненную гарду. Подброшенный в воздух батистовый платочек таким учебным клинком, конечно, не рассечешь, но в человеке при должном уровне сноровки несовместимых с жизнью дыр можно наделать изрядно.

  – Это делается так, – поигрывает ножом у шеи, прикладывает лезвие аккурат под подбородком Аншеля, и немного заливает его кровью, пока что – своей собственной. Морщится, что только ускоряет почти неслышное кап-кап-кап и усиливает неприятную пульсацию маленькой, но всё-таки болезненной ранки. – Только тебе было бы уже поздно учиться, – острой стороной ножа вынуждает Аншеля приподнять подбородок и – непонятно, случайно или нет – нажимает чуть сильнее, чем надо. На длинной изящной шее, которой могла бы позавидовать любая девушка, расцветает капелька крови. Для вампира – вполне привлекательное зрелище. Иэн же смотрит отчасти задумчиво, будто прикидывая – продолжать движение или же остановиться на этом.

  – Будем считать – один-один, – все-таки отводит руку, неспешно ведёт острие ножа, умудряясь даже не царапнуть кожу, ниже. – Или – два-один, – ощутимо обозначает прикосновение в районе левой стороны груди – шести дюймов стали, будь у Иэна такое намерение всерьез, с лихвой хватило бы, чтобы добраться до сердца.

  – Или – три-один, в качестве компенсации за попорченный товарный вид, – взглядом показывает на кровоточащую бровь, на несколько секунд выпуская Аншеля из поля зрения. 


*сaemm a me — «ко мне», так-то из старшей речи из «ведьмака», но она – смесь валлийского, английского, ирландского и латыни, так что терпите.

Отредактировано Ian Breckenridge (2018-08-06 11:59:49)

+3

9

И он еще имел несчастье жаловаться на накалившуюся атмосферу. Когда Иэн опускается на него, всем весом придавливая к мату, Аншель чувствует, что, не раскрой он рта, Коэн бы точно сварился в собственном соку. Красавчику-гою и делать-то ничего больше не понадобится, только почивать на лаврах. Кровь стучит в висках, а в глазах плещется самое, что ни на есть, настоящее возмущение. Вот как раз оно-то и отвлекает от того, чтобы превратиться в бескостное желе прямо под англичанином. А вызвано это крайне вольной трактовкой событий ушедших лет, когда Аншель подал запрос о переводе.

И вот тут Иэн Брекенридж ступает по охуенно тонкому льду.

По такому даже Себастьян не рискует прогуляться лишний раз.

Рассеченная бровь Иэна сильно кровит, и, когда он склоняется над Аншелем, алое каплет на подбородок и немного выше. Кровь противника на его губах чувствуется особенно ярко. Ему бы помог глубокий вдох, но сделать его с лезвием у глотки не кажется разумным решением. То, что Брекенридж вмешивает в их схватку — это обычный спарринг, окстись! — оружие, воспринимается изменой, предательством. Все равно что пустить третьего в постель.

Ладно, если сюда уже впутан нож, магия точно лишней не будет.

Язык с нажимом скользит по губам. Облизывается медленно, картинно, с чувством. В эту секунду Аншель даже немного жалеет, что он не вампир и не может по-настоящему смаковать этот момент. В конце концов, когда еще такой настанет? Послушно открывает шею, не сопротивляясь давлению клинка — пусть смотрит. Не Иэном единым. Аншеля тоже находят красивым. Не отвечает на подначивания, не дает пищи для новых подколов — еще рано. Незаметно сгибает руку, безвольно лежавшую плетью, чтобы направить ее в сторону оружия, зажатого в чужой ладони.

— Хам1, — свистящим шепотом выдыхает Аншель, скосив взгляд на клинок. Должно быть, Иэну сейчас уже не так приятно держать его, ведь нож стремительно быстро нагревается. И поэтому, раз уж англичанину так вовремя становится не до него, надо срочно выбираться из этого порядком надоевшего Коэну маунта. О том, чтобы резким движением схватить Иэна за локти, подбросить вверх, создать туннель и выбраться, он и не думает. Не выйдет, можно даже не пытаться, потому что противник сидит слишком высоко, всем весом давит на грудь. Тут надо сначала его сместить назад и потом только сбрасывать. И ни в коем случае не отдавать ему спину.

Аншель быстро кладет левую руку Иэну на бедро, накрывает ладонь правой, создавая подобие рамки. Переносит вес на правое плечо, верхнее же приподнимает, пытаясь лечь на бок. Сильно нажимает Иэну на бедро, используя его в качестве рычага, отталкивается ногой, уперев носок в мат, и создает себе немного свободного пространства. Но от обычной «креветки» не было бы особого прока, а Аншель ведь хочет отыграться. Поэтому он не выползает из-под Иэна, а, сместив его чуть ниже, встает на «мостик» и отталкивает противника ладонями, заставляя потерять равновесие. Затем перехватывает колено, прижимает локтем щиколотку Иэна к себе и ступней пинает его под ребра.

Только тогда отпускает и отползает в сторону. Дальше, дальше, еще дальше. 

— Я тебя подлечу, — будничным тоном сообщает Аншель, отдышавшись. — И следа не останется. Вернешься к Каре в целости и сохранности.

Проще, конечно, не тратить энергию на пустяковую ранку, а торжественно вручить Иэну веселый пластырь со Спанчбобами, но когда в последний раз Аншель выбирал легкий путь? Наверное, в средней школе, разве что. После этого он с завидным упорством сталкивался с препятствиями, которые сам себе и сооружал. Видимо, чтобы жизнь не казалась такой уж сладкой. Он ощущает, что эта дурацкая драка выводит его из состояния легкой апатии, в котором он пребывает где-то с месяц или около того — тридцать восемь дней, если точнее. Отсчет стартует с момента их последней встречи с Себастьяном. Но спарринг вновь обнуляет счетчик спокойных, но таких унылых дней.

«Их вел им багробн ин др'эрд ви ан ойцер»2, — думает Аншель, без раздумий выбирая для Иэна самое нежное из всех идишских проклятий.

Он привстает. Сначала на локте, затем опирается на колено. Сил остается все меньше, колени, кажется, дрожат от напряжения. Стирает что-то липкое с шеи и в недоумении смотрит на пятнышко крови на указательном пальце, будто впервые видит нечто подобное. Аншель на мгновение теряет связь с реальностью. И этим так здорово можно воспользоваться.


1. жарко (ивр)
2. Я зарою его в землю, словно сокровище (иди)

+3


Вы здесь » Arcānum » Прошлое » don't you know that you're toxic [12 июля 2014]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC