РОЛЕВАЯ ИГРА ЗАКРЫТА
нужные персонажи
эпизод недели
активисты
— Простите... — за пропущенные проповеди, за пренебрежение к звёздам, за собственный заплаканный вид и за то что придаётся унынию в ночи вместо лицезрения десятого сна. За всё. Рори говорит со священником, но обращается, почему-то, к своим коленям. Запоздалый стыд за короткие пижамные шорты и майку красит щёки в зарево.
Ей кажется, что она недостойна дышать с ним одним воздухом. Отец Адам наверняка перед Богом уж точно чище, чем она и оттого в его глазах нет и тени сумбура сомнений. Должно быть подумал, что ей необходима компания и успокоение, ибо негоже рыдать в храме господнем как на похоронах, но Рори совершенно отчётливо осознаёт, что ей нужно совсем не это.

Arcānum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arcānum » Игровой архив » Non piangere, María [7 мая 2017]


Non piangere, María [7 мая 2017]

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://s7.uploads.ru/aQh1v.gif http://sg.uploads.ru/BOQj8.gif

Дата и время: 7 мая 2017 года, вечер
Место: одна из церквей Сан-Франциско
Участники: Bajirao Ortega & Adam Morgue
Краткое описание: Mi è piaciuta tua madre. Ma amo il Signore.

Отредактировано Adam Morgue (2018-07-23 01:06:41)

+1

2

Что для тебя религия? Вера в Бога?
Но каков твой бог?
Седой старик в белых одеждах или жестокое кровожадное существо? Он имеет синию кожу и многовато рук или же он совсем не отличается от тебя?
Кто он тебе? Повелитель или отец?
Тайлер говорил, что в детстве, родители, для нас, и являются богами. Но если отец тебя бросил, что это тебе говорит о Боге? Все мы не желанные божьи дети, хоть и пытаемся это отрицать.

Острый кристалл горного хрусталя вжался в грубоватую кожу ладони и, без проблем, распорол её. Ладонь наполнилась багровой кровью, которую кристалл тут же, стал поглощать. Останется шрам. Что ж... Не первый и не последний.
Порода, чистая, как вода из источника, на половину окрасилась в красный цвет. Кровь, будто застыла во льду. Красиво... Жаль полюбоваться некогда. На ритуалы всегда отводится преступно мало времени.
Перемотав ладонь тряткой, Рао нарисовал в воздухе символ, след от которого, был нежно голубым, и, толкнув его на насытившийся кристалл, поднял его в воздух. На столе была разложена карта мира. Мало ли... Много лет прошло, может Америка осталась в прошлом. "Держа" правой рукой кристалл, Рао стал бормотать заклинание. Это язык какого то индейского племени, да? Не важно, лишь бы сработало.
Хрусталь дёрнулся в воздухе и стал плавно опускаться на карту, словно был не горной породой, а лебединным пером. Встав на остреё, камень завертелся вокруг своей оси, оставляя чёткую кровавую точку на карте. Координаты.
Всего пару мгновений, и кристалл повалился на стол, а "закаченная" в него кровь, стала пропадать.
"Хорошая вещь, себе оставлю." - подумал Рао, убирая камень в карман. Вторая же мысль, была шоком. На карте был отмечен Сан-Франциско.

Хорошо освещённое помещение с высокими готическими окнами, прямо как в старушке Европе, ровные ряды длинных скамеек, величественный орган, который стоит лишь для красоты, все мы в курсе, что сейчас используются хорошие колонки, а не старые музыкальные инструменты.
В церковь вошёл молодой мужчина среднего роста, с влажными, волнистыми, чёрными, как смоль, волосами. Пышная чёлка закрывала пол лица, но его черты, всё равно, было просто рассмотреть. На правой руке болтались намотанные на запястье и пальцы, чёрные чётки с простым крестом. Подойдя к чаше со святой водой, мужчина смочил ею два пальца и перекрестился.
В церкви было пусто, что немного странно для воскресенья. Единственный, кто находился в зале, это священник у алтаря.
- Хотелось бы больше грешников, желающих встать на путь истинный, не так ли, святой отец?
Мужчина сказал это громко, чтобы его слова долетели от одного конца зала в другой, отражаясь эхом от стен. Как бы ни хотелось пропустить это мимо ушей, слова сочились ядовитым сарказмом.
Мужчина стал двигаться по проходу к священнику.
- Моё имя Баджирао. Мы с вами не знакомы, падре, но вы можете мне помочь. Дело в том, что много лет назад, один мужчина совратил невинную девушку, после чего пропал. Банальная история, не так ли? Конечно... Я ищу этого мужчину, падре. У меня есть к нему разговор, который ему не понравится, но он должен случиться. Помогите мне найти этого человека, и, обещаю, я не причиню ему вреда. Мы только поговорим. Вы же понимаете, как важно возвращать в этот мир справедливость... Он прогнил, погряз в грехах... Он бы уже спустился в Ад, есди бы не такие люди, как вы, падре. Вы даёте людям веру и надежду, вы ведёте их сквозь тьму, не давая сойти с дорожки... Вы же поможете мне, святой отец?
Рао остановился на ступенях, перед священником, впиваясь взглядом в его глаза.
- Этого человека зовут Доменико Вальбруна. Вы знаете его?
Складывалось ощущение, что Рао смотрел не просто в глаза, но в саму душу.

Отредактировано Bajirao Ortega (2018-07-24 10:14:24)

+2

3

Каждое воскресенье проходило в любом католической церкви примерно одинаково. Прежде всего начинается подготовка к предстоящему богослужению, потом непосредственно сама служба, проповедь, немного общения с самыми настырными прихожанами, а затем уже какое-то подобие уборки. Адам Морг очень любил воскресенье, по очень многим причинами. Например, потому, что находил в своём занятии душевное успокоение, читая в очередной раз самою заезженную молитву он чувствовал своё полное единение с Богом. Ещё Адам любил купать в лучах обожания своей фанатично преданной паствы, любил их внимание и желание ловить каждое его слово. Адам Морг как никто другой был влюблён в воскресенье, а потому весь остаток дня после официальной его части чувствовал своеобразный душевный подъём и вдохновение.
Нынешнее воскресенье началось совершенно типично и никаких кардинально важных событий совершенно не обещало. Одухотворённо и возвышенно он провёл проповедь, затем не без удовольствия целый час выслушивал похвалу своих загипнотизированных, что он отказывался брать во внимание, прихожан. День шёл совершенно благополучно, двигался по чётко установленному плану, регулярно каждую неделю выполняемому самой жизнью. После обеда священник отправился к себе, где провёл несколько часов за чтением интересовавших его текстов. Благо церковная библиотека им лично стабильно пополнялась, что в век интернета делать было гораздо проще. В какой-то момент ему пришлось прервать своё затянувшееся чтение, дабы выписать особенно понравившуюся ему фразу в предназначенную для того записную книжку. Потратив на поиски оной примерно десять минут, Морг наконец вспомнил, что оставил её в церкви, где-то возле алтаря. Решение за ним сходить было принято мгновенно, и вот уже через пять минут мужчина вошёл в просторный зал.
Записная книжка оказалась там, где Адам и предполагал её найти. На этом он вполне мог бы уйти, но решил, что раз уж всё равно вернулся в церковь, можно позволить себе хотя бы недолго помолиться. Но не успел он добраться даже до «pater noster», как покой его был нарушен вошедшим в церковь человеком, чьи шаги эхом разносились по опустевшей комнате. Неожиданное вторжение несколько нарушило его планы, а потому Морг тяжело вздохнул, прежде чем обернуться к забредшей в его церковь грешной душе. Приветствие путника совершенно не понравилось священнику, его взгляд тут же похолодел, как случалось каждый раз, когда ему приходилось принимать у себя в церкви настырных атеистов, за кого он и принял пришедшего молодого человека. Подобные появления он считал верхом неприличия, а потому пытался как можно скорее от таких гостей избавиться, порой даже не брезгуя прибегнуть к магии.
- Хотелось бы больше грешников, готовых исповедоваться в своих грехах, - спокойно, без лишней злобы пусть даже отвечать ему приходится на слова, сочащиеся ядом. Ничего, он расскажет этому заплутавшему ягнёнку, как сильно нужно любить Бога.
Незнакомец решил не оставаться на мести и довольно быстро начал двигаться по направлению к самому священнику. Это было плохим сигналом, предзнаменующим что-то совершенно вандалистское, вплоть до попытки нанести церкви физический урон. Такое, к сожалению, тоже встречалось, пусть и довольно редко, но Адам был готов в любой момент остановить врага Божьего, для чего потребовалась бы всего парочка негромких слов.
Но молодой человек не кинулся переворачивать лавки или кидаться в алтарь коктейлем Молотова. Он представился, а затем повёл очень странный рассказ, заставивший святого отца недоумённо нахмуриться. Незнакомец просил о помощи, завёл речь о каком-то нехорошем человеке, а затем принялся рассуждать грешности мира и умениях самого святого отца. В какой-то момент мужчина заметил на руке представившегося Баджирао чётки, что окончательно заставило отказаться Морга от мысли, что перед ним стоит воинствующий атеист. Но он всё-так же не мог разобраться, что молодому человеку от него нужно. Не мог разобраться до тех самых пор, пока пришелец не назвал имя, застившее Адама похолодеть.
Священник не отводил взгляда от будто пытающихся пронзить его насквозь глаз, очутившихся всего где-то в метре от него самого. Слишком давно Морг похоронил Доменико Вальбруна на страницах прошлого, оборвал все связи и даже в мыслях своих не произносил этого имени. Этот человек мёртв, он погиб на руинах разрушенного Рима, снедаемый собственной совестью за бездействие и невозможность помощь погибшим товарищам. Тот святой человек прожил короткую, но яркую жизнь, прошедшую под эгидой святости и служения Богу. Доменико канул в небытие, как и всё чистое и светлое, что ещё могло оставаться в жизни погрязшего во грехе святоши Адама Морга.
Мужчина ничего не мог ответить. Сбитый с толку и совершенно не готовый принять сейчас эту страшную тайну, он вглядывался в лицо незнакомца, пытаясь ухватиться хоть за самую маленькую соломинку, способную помочь святому отцу сейчас выбраться из этой непросто ситуации.
Парень наверняка раскопал в каком-нибудь архиве очень старую статью, напечатанную на страницах Corriere della Sera, где имелся не только портрет амбициозного римского священника, но и его злополучное имя. Другого объяснения происходящему Морг не видел, отказывался видеть.
- Я не понимаю, о чём Вы говорите, - максимально нейтрально, насколько позволяло его колотящееся в бешенном ритме сердце, ответил Адам. – Если Вы хотите исповедаться, то я могу Вас принять. В противном случае, я вынужден Вас оставить.
Мужчина отвернулся от собеседника, как бы всем своим видом пытаясь показать, что ему нужно идти.

Отредактировано Adam Morgue (2018-07-24 14:10:44)

+2

4

Глаза.
Как много они могут рассказать о человеке. Может поэтому многие так любят большие глаза? Потому что в них проще рассмотреть душу? Древние египтяне ярко подводили глаза, делая их как можно больше, потому что считали, что в большие глаза заглядывает Бог. Но вовсе не нужно обладать глазами, как у аниме-персонажа, чтобы в них можно было увидеть правду.
В покер не случайно играют в очках. Даже если человек научился контролировать мышцы своего лица так, что даже мелкой мимикой перестал себя выдавать (пожалуй, это доступно лишь профессиональным или очень талантливым лжецам), то глаза выдадут даже лучшего и в ответственный момент, его блеф раскроется.
Падре был хорошим лжецом. Чертовски хорошим. Ещё бы! Он же ежедневно пудрил людям головы и прикидывался святым так, что ему не только верили, но готовы были преклоняться. Но глаза его выдавали. Мечущийся страх, испачканный паникой, портил необыкновенный цвет этих, бесспорно, красивых глаз. На мгновение, уголок губ Рао нервно дёрнулся в микро проекции улыбки. Это ликование пыталось пробиться на его лице, но густая борода помогла его скрыть.
Это был он. Вальбруна. Иначе, с чего бы ему так нервничать? Иначе, с чего бы кристалл указал бы именно это место? Да и лицо, пусть и незначительно постаревшее, но обладающее той самой пленяющей красотой, которая, когда то, похитила сердце юной Марии, ничуть не изменилось. Эти черты со старой газетной вырезки, Рао узнал бы из целой толпы.
Святой отец волнуется, нервничает, и пусть он держится феноменально, Рао, всё равно, видит его насквозь, может потому что за столько лет научился распознавать ложь, а может потому, что точно знает правду.
- Я говорю о том, что мне нужна помощь, и я пришёл за ней в храм божий. Я пришёл к ВАМ, святой отец, а вы меня гоните. Не всем есть в чём исповедоваться. В этом мире ещё остались чистые души, поверьте!
Ортега пытался привлечь внимание священника всеми силами. Он должен был его остановить, заставить вернуться.
Итальянец стал оседать, пока не встал на колени, прямо на холодные ступени перед алтарём.
- Этой девочке было всего семнадцать, падре, и она была чиста и невинна, как ангел. Единственной её любовью был бог. Ярая католичка... вся в свою мать. Каждый вечер она молилась перед сном, и каждое воскресенье была в церкви. Она была безгрешным ребёнком, поверьте. Но её сердце украл Дьявол, скрывающийся под личиной святого. Её совратили, сломали ей жизнь... Единственным её грехом стала любовь, по силе с которой не сравнится ничто в этом мире, но разве такую любовь можно считать за грех?
Его голос дрожал, а карие глаза наполнились подступающими слезами. Игрой тут и не пахло... Рао был честен в своих речах о собственной матери. Никого чище он в жизни не видел, хоть её руки часто были сухими и в их трещинки забивалась земля. Он бы причислил свою мать к лику святых. Молясь Деве Марии, Баджирао, на самом деле, молился своей матери. Жаль, он сам не был Иисусом.
- Помогите мне, святой отец. Помогите восстановить справедливость. Не отворачивайтесь от меня, прошу.
Было невероятно сложно сдержаться и не размазать двуличного святошу по стенке прямо сейчас. Но Рао не мог так быстро раскрыть карты. Он играл, как кот с мышью, в извращённую смертельную игру. Это русская рулетка, вот только барабан заряжен до отказа.
Мстить надо с умом, мстить надо взвешенно и вдумчиво. Жаль, что у Баджирао не было времени подготовиться. 62 года, видимо, оказалось мало. Едва обнаружив координаты, он побежал в церковь, не сомневаясь, что Доменико и по сей день носит рясу. Он так и не успел узнать его настоящее имя, не успел узнать о нём, ровным счётом, ничего, даже, каким уровнем магии тот обладает. С другой стороны, откуда бы Рао узнал такие подробности? И всё же. Сейчас святой отец был настоящим котом в мешке, ожидать от которого можно было чего угодно.
Ортега прикладывает не мало сил, но в итоге, концентрируется не на ненависти к горе-папаше, а на жалости к матери, на тоске по ней, и его горесть становится до боли правдивой, цепляющей за живое. Рао уже подбил падре равновесие, осталось вынудить его самого во всё признаться. А если нет... будем импровизировать.

Отредактировано Bajirao Ortega (2018-07-26 21:05:03)

+2

5

Совесть, с которой у священника имелись довольно-таки сложные, но вполне прочные отношения, просто не позволила ему оставить пришедшего, пусть и очень странного, в его церковь человека. Возведя свой взгляд к своду старой церкви, он молча вопрошал у Бога, зачем Тот позволил ему сегодня днём забыть в Его обители дурацкую записную книжку, вынудившую его теперь сюда вернуться и столкнуться с непонятно кем. И чем Его посланник мог прогневать Господа своего, пославшего на его долю такое несвоевременно испытание? Непонятно. Безгрешный Адам и представить себе не мог, чем мог бы вызвать недовольство своего самого главного Босса.
Мужчина крепко сжал кулаки, пытаясь унять нервы и взять себя в руки. Нет смысла поддаваться панике, когда человек просто просит тебя о помощи. Морг судорожно пытался вспомнить, что именно было написано в той старой статье, что в ней могло заставить кого-то отправиться за помощью к человеку с выцветшей страницы? Наверняка там было написано что-то хорошее. О, это определённо было что-то хорошее, эту газету принёс священнику один из его прихожан, журналист, который сам же эту статью и написал, сам же попросил сделать фотографию, пусть и не объяснил для чего. Тогда Доменико действительно гордился собой, гордился тем, что помогает людям в трудный час не падать духом и продолжать верить в Бога. Но Доменико здесь больше нет, а Адам не собирается расхлёбывать чужие грехи.
Он не вслушивался в слова пришедшего, не хотел слушать. Уже совсем не тонкие намёки он пропускал мимо ушей, ведь для него рассказываемая история являлась скорее сюжетом какого-нибудь глупого романа, совсем далёкого от жизни, и уж точно не имевшей к нему никакого отношения. Грешник так и не признал своего греха, не исповедался и даже примерно не мог представить, что мог стать персонажем описываемой драмы. Нет-нет, ни имя Доменико Вальбруно, ни эта история никак не хотели складываться в его голове в цельную картину.
Морг слушал молча, всё ещё стоя к парню спиной, и лишь изменившийся голос, наполнившийся слезами, заставил его обернуться. Увиденная им картина не сказать, чтобы сильно потрясла его – это церковь, здесь люди устраивают истерики и похуже, впервые осознавая, что жизнь их не будет длиться вечно, а рано или поздно, чаще всего рано, наступит вполне себе ожидаемый конец и изменить ничего нельзя. Однако это было крайне неприятно. Видеть абсолютно взрослого человека, стоящего на коленях и плачущего, будто маленький ребёнок.
Получив от совести хорошую оплеуху, Адам ближе подошёл к молодому человеку, наклонился и попытался помочь ему встать на ноги. Святой отец был не настроен получать новую порцию коленопреклонений.
- Ну что Вы, встаньте, прошу Вас, - одну руку он положил ему на плечо, а вторую на спину. – Не хотите исповедоваться – не надо. Я от Вас не отворачиваюсь, ни в коем случае. Но если Вы не возьмёте себя в руки, я вряд ли смогу что-то сделать.
Разбираться вот с такими припадками посетителей входило в прямую обязанность любого священника. Ведь в церковь наведывались люди совершенно разные, порой с обширным букетом психических заболеваний, и каждому праведный священник должен был оказать поддержку и внимание. Кто, если не он, должен демонстрировать благость Божью, подставлять плечо бедным и нуждающимся? Однако это абсолютно не значило, что подобные случае Адаму нравились. Отнюдь, это было очень тяжело, ведь малейшее выказанное раздражение могло вызвать совершенно непредсказуемую реакцию, которая могла закончиться совершенно разнообразными последствиями. Но работа есть работа и Морг не может сбежать в свою комнату, захлопнув покрепче дверь. И всё-таки, при чём тут этот чёртов Вальбруна?
- Послушайте, Вам стоит собраться с мыслями и попытаться рассказать мне всё по порядку. Что у Вас случилось, когда случилось, с кем случилось? Чем конкретно я могу Вам помочь? – Адам поднял голову, дабы наметить скамейку, на которую он посадит слишком разволновавшегося молодого человека.
Нет, у этого парня определённо не всё в порядке с головой. Наверное, соблазнил какую-нибудь девицу, а потом почувствовал себя виноватым, поначитался религиозных книжек и теперь рассказывает невесть что. Да-да, наверняка всё так и было. А статья о священнике где-нибудь среди страниц Библии завалялась, вот он и приплёл её сюда. Точно, всё определённо так и было.

+2

6

Скосив, затуманенный слезами, взгляд, Баджирао увидел, как священник поднимает взгляд к небесам, скорее всего, молясь, чтобы незнакомец ушёл. Рао тоже сейчас с удовольствием бы помолился и поставил бы свечку за упокой своего грешного родителя.
Кулаки падре сжимаются, и кулаки Рао сжимаются следом, до белизны натягивая смуглую кожу на сбитых костяшках. О, как бы ему сейчас хотелось превратить эти кулаки в оружие! Он ещё помнил какого это, когда кулаки вбиваются в чужое тело, как оставляют на коже синяки и кровавые подтёки, а после, противно ноют от боли. Рао бы с удовольствием поговорил со святым отцом на совсем другом языке, на языке битвы, на языке животной мести, но, увы, он знал, что в этом случае, не сможет сдержаться. Он очнётся лишь тогда, когда от красивого лица падре останется кровавое месиво на полу, из мозгов и костей, и в эту секунду всё будет кончено. Но это не выход. Никогда не было выходом. Вальбруна должен ответить за свои грехи, он должен узнать о них, он должен мучиться так же, как мучился маленький безвинный Рао. Только Вальбруна должен чётко знать, за что он страдает. А для этого он должен быть жив. Для этого, он должен выслушать всю историю.
Слёзы срабатывают. Падре поворачивается и идёт к пришедшему. Может, всё же, в нём остались капли сочувствия? Вряд ли... Всё это такая же ложь, как и вся жизнь этого человека.
Вальбруна кладёт руку на плечо Рао, и Рао думает, с каким наслаждением сломал бы эту руку в трёх местах, оставляя священнику невыносимую боль и открытые переломы. Он не раз ломал людям руки и не по наслышке знает КАК это, когда под кожей трещат кости. И он ужасно хочет сделать это сейчас, со своим отцом, лишь бы тот смог вкусить хоть каплю той боли, на которую обрёк Рао.
Голос падре до тошноты мягкий, успокаивающий. Если бы не те нотки неподдельного отвращения, что, неосознанно, мелькают на его лице, Рао даже бы поверил в искренность. Остальные так же верят? Конечно же верят. Вальбруна - мастер убеждения. Иначе, как бы он заставил малышку Марию отречься от своего бога и обрести нового в Его лице?
Ортега подчиняется и встаёт. Его маленькое представление подходит к кульминации и падре великолепно справляется со своей ролью. Он сострадает, жалеет, по крайней мере, делает вид. Он хочет услышать историю, которая давно клокочет в горле Рао.
Как долго он представлял эту встречу... Сотни сценариев, тысячи вариантов развития событий... Рао бы хотелось прожать каждый из них, но в жизни нет черновиков. Есть лишь один шанс. Один дубль. Переснимать не будем.
Итальянец кивает головой и тайком вытирает слёзы. Он смотрит в пол, будто бы сжираемый стыдом, но по правде, Рао попросту не может смотреть священнику в глаза. Не смеет. Иначе, в его глазах, тот прочитает всё, что приготовил для него Рао.
Они идут к лавке. Святой отец проявляет, по истине, ангельское терпение. Он усаживает Рао рядом с собой, просит рассказать его историю...
Кажется, даже слышен щелчок захлопнувшейся мышеловки.
- Это произошло в Риме, в ноябре...
Рао вертит в пальцах крест с чёток, будто от волнения. Его мелкие двидения руками, сперва привлекают внимание, а потом, несомненно, надоедают. Левая ладонь перемотана бинтом и, то ли от волнения, то ли ещё от чего, на белой хлипкой ткани проступают алые пятна крови. Свежая рана не вовремя открылась, но Рао разберётся с ней позже.
- Её звали Мария Ортега, и ей было всего семнадцать. Он был гораздо старше, он был священником. Он совратил её, а после, просто исчез. Мария забеременела, и её выдали замуж за единственного, кто согласился на ней жениться. Он бил её, издевался, насиловал, морил голодом... А когда её ребёнок чуть подрос, стал срываться и на него. Благо, этот урод вскоре умер. Но Мария, всё равно, долго не протянула. Она была убита позором, тяжёлой работой и болезнью. Она не справилась, и умерла, когда её сыну было девять. В наследство она оставила имя его настоящего отца и безграничную любовь к нему, которая в ней не угасла не смотря на годы и страдания. Его имя - Доманико Вальбруна. А моё имя - Баржирао Ортега.
Пока Рао говорил, его пальцы порезанной руки, скользили по правой ладони, не заметно рисуя руну. Как только ситуация стала критической и два плюс два стало не трудно сложить, Рао, с размаху, впечатал раскрытую ладонь, прямо в солнечное сплетение падре. Руна вспыхнула белым светом, лишая Вальбруна какой либо свободы, парализуя его, пусть и не на долго. Его голос стал низким, шипящим, как у ядовитой змеи, а слова стали вылетать быстро и чётко, словно желая ранить на самом деле.
- Да, я твой сын, сатанинское отродье. Я дал тебе шанс во всём признаться, но ты решил мне лгать, так же, как лгал ей. Но ты не учёл, что я не священник и не святой. Исповеди не будет, святой отец, будет расплата.
Резко встав со скамейки, Рао пошёл к дверям. Действие руны с секунды на секунду, должно было закончиться, но итальянец не спешит. Он был окрылён пьянящей эйфорией победы. Ноги были ватными, как во сне и отказывались нормально идти, будто прежде этого никогда не делали. Но Рао шёл, и не понятно, какая сила его вела. Скорее, та, что дурманила ему голову. Нельзя радоваться победе, выпустив лишь первую стрелу. Сейчас Рао вёл себя, как глупый мальчишка. Бездумно, опрометчиво.
Закрыв тяжёлые двери, Рао повернул в замочной скважине ключ. Посторонние им не нужны, ни зрители, ни судьи. Это должно произойти только между ними двумя, и будь что будет.

Отредактировано Bajirao Ortega (2018-07-26 21:06:46)

+2

7

Отказ сопротивляться и согласие спокойно усесться на лавку – уже хорошее начало для скорейшего завершения этого страннейшего недоразумения. Адаму даже не пришлось усилия, чтобы усадить молодого человека на предназначенное для сидения место. Достаточно было просто предложить, направить того в нужную сторону. Может быть и разговор их продолжится столь же легко и спокойно? О, это было бы просто замечательно. Священника не покидало стойкое желание поскорее разобраться со всем этим делам и отправиться будоражащегося его старые воспоминания незнакомца куда-нибудь подальше отсюда.
Сев рядом, святой отец принял самый что ни на есть сочувствующий вид, приготовившись выслушать очередную историю очередного запутавшегося человека. Он неустанно повторял самому себе, что упоминание Вальбруна – чистейшего рода случайность, не имеющая никакого потаённого смысла. Лишь только этой не совсем логичной мыслью он и мог сдерживать свои не на шутку разбушевавшиеся нервы. Ему слишком часто прислушивается выслушивать порой слишком уж далёкие от реальности истории, придуманные чьей-то воспалённой фантазией. И этот случай не исключением. Это просто совпадение. Очень подозрительное, но определённо точно совпадение.
Вертящийся в чужих руках крест не может не привлечь внимание священника. Обычный раздражающий фактор любого мелкого предмета, мельтешащего перед глазами. Однако взгляд мужчины довольно быстро проскальзывает на расплывающийся по белой ткани алый развод. Несомненно, кровь – дурной знак. Морг заставил себя отвести от чужой руки взгляд, дабы не позволить нервозности усилиться.
И вновь имя из далёкого прошлого заставляет почувствовать, как по позвоночнику карабкается холод. Ноги его в одно мгновение становятся ватными, и Адам благодарит Бога за то, что уже сидит.
За долгие годы своей жизни святой отец имел возможность завести знакомство с бесчисленным множеством людей. Совершенно разных, начиная от безродных бродяг из нью-йоркских трущоб и заканчивая уважаемыми последователями самого Дуче. Столько лиц пронеслось перед ним за это время, сколько имён последовало за протянутой для пожатия рукой. Всё-таки, выбранная им стезя всегда предполагала большое количество всевозможных знакомых, не даром двери любой церкви всегда открыты для всех желающих. И, безусловно, львиная доля этого количества так и осталась где-то на задворках сознания не страдающего от проблем с памятью священника, но некоторая верным спутником проследовала за ним по его кривому жизненному пути. И одним из таких немногих, самых особенных имён и было имя Марии Ортега.
Нежная и цветущая. Даже спустя столько лет святой отец мог со всеми возможными и невозможными подробностями описать тот день, когда эта совсем ещё молодая синьорина впервые переступила порог его церкви. Любовью с первого взгляда здесь и не пахло – Доменико свято чтил все данные им церковные обеты и был ещё совершенно не готов к тому, чтобы их нарушить. Однако трудное детство дало о себе знать в самый неподходящий для того момент. Вальбруна не привык чувствовать себя любимым, не привык принимать чужие тепло и ласку, не был готов сказать «нет» любящему его человеку. Просто одна нелепая попытка почувствовать себя нужным, которая вовсе не должна была привести к каким-либо последствиям.
Священник был шокирован, он не мог двинуться с места. Возвращаясь в Америку, он даже не мог и предположить, какая страшная судьба ожидает его неудавшуюся возлюбленную. Мария… Сердце больно сжалось, заставив мужчину скорбно зажмуриться.
Удар под дых из слов как-то совсем неожиданно перерос в удар вполне осязаемый, настоящий. Морг был слишком ошарашен открывшейся ему секунду назад правдой, чтобы предотвратить нападение уже не столь чужого для него человека.
Вера в лучшую часть себя, оставшаяся по ту сторону океана, рассыпалась у мужчины на глазах. Он не даже не попытался вырваться из сковавшего его тела заклинания. Парень напрасно тратил силы – у скорбящего не было даже и мысли о том, чтобы двинуться с места. Он никак не мог поверить в то, что он сам, будучи ещё поистине святым человеком, был способен разрушить жизнь ни в чём неповинной девушки.
Своими громкими словами невесть откуда взявшийся сын лишь действовал Адаму на нервы. Мужчина был сейчас не в том состоянии, чтобы с кем-то драться или кому-то что-то доказывать. Ему нужно было всё обдумать, всё взвесить и решить, что делать дальше. Слова пришельца не вызвали у него сомнений – имя Марии являлось достаточным доказательством истинности его версии. Его внутреннее равновесие было нарушено всего одной новостью о тяжкой судьбе когда-то не безразличной ему девушке, новость вторую он пока был просто не в силах осознать.
Моргу безгранично повезло, что мститель решил прогуляться до дверей, прежде чем приступать к каким-то более радикальным действиям. Это дало мужчине возможность хоть немного прийти в себя – после пережитого потрясения и заклинания. Юноша определённо настроен решительно, а значит нужно успокоить его прежде, чем он совершит непоправимое.
Тот момент, когда к телу священника вновь вернулась утраченная подвижность, стал отправной точкой для его собственных действий. Быстро вскочив на ноги и повернувшись к нарушителю спокойствия лицом, Адам приподнял левую руку и негромко произнёс:
- Fiat voluntas tua*.
Внушение – штука довольна занятная, открывающая широкие возможности любому, кто посвятил её изучению всю свою жизни. Блефовать всегда нужно осторожно, не забывая о том, что твой обман в любой момент могут раскрыть. Однако делать это становится гораздо проще, когда собственное тело твоего противника послушно помогает тебе в твоём обмане.
Облачённые в железные латы рыцари под два метра ростом с копьями наперевес в мгновения ока окружили всё ещё находящегося у дверей молодого мага. Четыре – не такое внушительное число, способное внушить страх небольшой компании врагов. Однако четырёх вполне достаточно для того, чтобы усмирить слишком уж разгорячившегося гостя. Наконечники двух копий были максимально близко приставлены к шее Баджирао. Ещё двое устремили своё оружие к животу парня.
Идеальное заклинание для того, чтобы охладить пыл ещё не совсем слетевшего с катушек человека. Его собственные глаза идут против хозяина, во всех красках и тонкостях демонстрируя ему более чем просто качественную иллюзию. Попробуй Ортега дотронуться хоть до одного из рыцарей – тут же почувствует холод железных доспехов. Благо, всеми органами чувств управляет лишь один несменный мозг. Да только вот проблема, нанести хотя бы минимальный вред обманутому врагу такие стражники не способны, на то они и результат качественного внушения, чтобы оставаться исключительно в голове. Да и магического запаса на своё сознания требуют изрядного, однако Баджирао, как и обо всём этом обмане, знать совершенно не обязательно.
- Как тебе не стыдно, - полным презрения голосом проговорил священник, оторвавшись от скамейки и медленно направившись в сторону Ортега. – Разве Мария не учила тебя следить за своим языком в Доме Божьем? Разве не рассказывала, как правильно себя вести?
Адам не сводит с парня взгляда, с каждой новой секундой подмечая всё больше и больше черт, делающих его как две капли воды похожим на свою мать.
- Ты упрекаешь меня во лжи, но до сегодняшнего дня я… - Морг запнулся, не в силах подобраться слова. Он даже остановился, где-то на половине расстояния, отделявшего его прежнее местонахождение от местонахождения парня. – Ты ведёшь себя как маленький ребёнок, не способный справиться со своими эмоциями. Я не знал о том, что… о Марии. Ты меня слышишь? Я не знал.
Он отводит взгляд в сторону, пытаясь согнать неожиданно нахлынувшие на него воспоминания, что столько лет пылились в его голове. Лицо улыбающейся девушки кажется ему сейчас более реальным, чем тело её разгневанного сына, мирно стоящего у дверей. Он правда не знал.

____________________
* Да будет воля Твоя (лат.)

Отредактировано Adam Morgue (2018-08-03 10:35:22)

+2

8

Стоило Баджирао развернуться, как он оказался в "тисках". Страх, холодной капелькой пота, скатился по виску. Видеть рядом с собой острые лезвия, практически, чувствовать кожей их холод и оставаться при этом равнодушным, не особо получается. Тем более, эти товарищи никак не походили на настоящих людей. Рао слишком мало знает в магии... Эти ребята могут быть кем угодно... От оживённых лат, дт демонов. В любом случае, не стоит сомневаться, что им совершенно не знакомо слово "жалость". Это не новобранцы на задании у которых дрогнет рука, у которых пробежит мысль о подлинной ценности человеческой жизни. Эти существа - плоды магии, а значит, эмоции им не доступны. Рао нет ни малейшего смысла надяеться на их снисходительность.
Падре произносит до боли родительское "как тебе не стыдно", и по телу Рао бегут мурашки. Он напрягается, хмурится, не как мужчина, как мальчишка, которого отчитывают.
Чёрт возьми, как долго он этого хотел... Благоговейный трепет перед родительским гневом. Это то, чего ему так не хватало. Нет-нет, не только гнев! Но и он тоже. И гнев, и наставление, и любовь... Всё то, что может дать лишь родитель своему ребёнку.
Конечно, Леоне с лихвой давал Рао тот самый гнев. Гнев, ярость, пьяная ругань, щедрые пощёчины, проклятья и пинки. И, конечно, Рао трепетал и боялся, но как только Мария рассказала тайну его рождения, все воспоминания мгновенно исказились. Из жестокого отца Леоне превратился в закомплексованного самодура, который способен отыгрываться лишь на слабых. Его пустые истерики потеряли всякий напускной вес.
В тот момент, когда Мария покидала этот мир, она не только освободила Рао от воспоминаний об отце-тиране, но подарила ему мечты о настоящем, благочестивом и добром отце. Рао жил этими мечтами так долго... И сейчас эта смелая попытка его пристыдить, почему то, колко отзывается в душе, даря жизнь тем, давно забытым мечтам.
Грешно, очень грешно мечтать о родителе, когда, на протяжении практически всей жизни, был рядом Энцо. Тот самый идеальный отец, пример для подражания, кумир. Рао бессовестно брал с него пример во всём, сколько себя помнил, хотел быть похож лишь на него. Энцо платит такой же преданной любовью, да и любил его, не стоит лукавить, даже чуть больше своих родных детей. Рао оправдывал его надежды, радовал, всегда был рядом, всегда был готов помочь. И пускай получал по заслугам за свои прокоды, когда такие были, но получал и щедрую награду за успехи. Почему же сейчас, в одночасье, всё это так обесценивается? Почему восхищение шикарным Энцо сменяется этим проклятым трепетом перед совершенно не родным человеком, но кровным отцом?
Ортега стоит ровно, чуть вытянувшись, открывая шею копьям. Но не оружие заставляет его дышать через раз.
Падре злится, и по заслугам. Какое Рао показывает воспитание при первой то встрече?
Почему то, эти упрёки и вправду заставляют устыдиться, хоть Рао и не выдаёт свой стыд. Его желваки нервно дёргаются, а тяжёлый взгляд не сходит с отца, будто тот всё ещё виновен. Но падре разбивает обвинения Рао, как фарфоровые тарелки. И не глупо будет упрекнуть его во лжи, но, почему то, Рао верит. Либо падре искусный лжец, либо он говорит правду. В любов случае, выбор верить ему или нет, остаётся за Рао. И он причит в ответ "ты не мог не знать!", а у самого сердце сжимается от того, КАК священник произносит Её имя.
- Ты не мог не знать! Она была лишь простой девушкой, а тебе даже не понятно сколько лет! Она умирала с твоим именем на губах, так почему ТЫ не жил с её именем все эти годы?! Почему не вернулся к ней?! Почему не забрал с собой?!
Он и вправду маленький ребёнок. Капризный мальчик, которому не купили игрушку. Он не хочет слышать никакие аргументы и будет гнуть своё. А может, ему и вправду нужно просто выговорится?
Он кричит, искусственно оживляя свою истерику, хотя прекрасно видит - отец не лжёт. Действительно, с чего бы ему знать? Он провёл с ней всего ночь, а потом уехал. Даже если она и была ему мила, это ещё не повод тащить за собой человека на другой континент, тем более, когда не можешь ему дать то, что он хочет. Но голос разума заглушается горькой обидой, и хоть гнев Рао - лишь остатки пережитого, он не хочет его прятать.
Вид отца заставляет не только ему верить, но и сочувствовать. Он так растерян, сбит с толку... Неужели он и вправду не знал? Быть может, узнай он правду вовремя, всё сложилось бы иначе... Может они могли бы стать семьёй и Мария не умерла бы так рано? И Рао не скитался бы голодным ребёнком в чужой стране. Может этот мужчина и не святой, каким считала его Мария, но он и не обязан быть Дьяволом, которого нарисовал себе обиженный Рао. Он же просто человек... с человеческими страстями, страхами и ошибками. Он же действительно мог не знать...
- Она очень любила Бога, падре... - голос итальянца стал тише, но выдавал лёгкую нервозную дрожь. - Молилась, верила в него... Но тебя она любила больше. Если ты и знал в этой жизни хоть что-то о любви, то помни, этой любовью была моя мать.
Баджирао попытался шагнуть, но копья оказались ещё ближе к его телу.
- Пусти...

+2

9

Количество погибших в годы Первой мировой войны потрясло виновное в случившемся общество, вызвало диссонанс, потрясло не привыкших к таким массовым смертям людей. Более чем в три раза увеличилось количество погибших во время Второй мировой войны, что в принципе не поддаётся описанию и отдаётся эхом в дни сегодняшние. Смерть стояла слишком близко, смерть дышала над ухом, предлагая тебе либо стать её сообщником, либо её жертвой. Даже спустя столько десятков лет Адам всё ещё продолжал благодарить Бога за то, что тот позволил ему пройти через эти испытания с чистыми, не видавшими чужой крови руками. Не убей – самая простая для исполнения заповедь, та самая грань, за которую хотя бы в помыслах своих благочестивый священник никогда бы не позволил себе перейти. Чужая смерть есть то, против чего он хочет бороться, ради борьбы с ней он и идёт наперекор установленным земным законам. Его роль, его предназначение заключается в том, чтобы противостоять этому страшному недугу по мере возможности, а слова Баджирао в одночасье разбивают весь тот хрустальный непогрешимый замок, что столь бережно выстраивал падре в своей голове.
Адам чувствует, как ноги его становятся ватными и ему приходится усесться на ближайшую скамейку, чтобы просто не свалиться на пол. Каждое новое слово, каждый новый упрёк – всё новые и новые пули с оглушительным рёвом врезаются в непогрешимую уверенность хотя бы отдалённо святого человека. Сгорбившись, он закрывает лицо ладонями, просто в попытке унять бешеное сердцебиение. Вина чёрная, вина неподъёмная сваливается на его плече слишком неожиданно, он слишком к ней не готов. С рук будто бы стекает вязкая алая жидкость, знаменуя тот факт, что избежать столь страшного греха ему всё-так не удалось. Железный запах крови летает в воздухе, оседает на языке и исчезать совершенно не собирается. Её кровь, это он виноват в её гибели, из-за его глупости и незнания, он обрёк её на слишком скорую кончину. Но знание не освобождает от ответственности. Её сын кидается слишком громкими фразами и даже не осознаёт, какой ущерб наносит человеку, которому должен быть благодарен просто за своё существование.
Он поворачивается вполоборота, чтобы получше разглядеть виновника собственной горести. Он вглядывается ему в глаза, а затем прикладывает значительные усилия, чтобы не отвести от них собственного взгляда – у него её глаза. В парне нет и чёрточки, что могла бы принадлежать отцу. Не похож совершенно, абсолютно и ни капельки. Будто чужой человек, ради смеха заявившийся к нему в церковь и решивший всего за несколько минут сломать то, на что священник истратил долгие годы своей жизни. Его стоило бы выгнать за дверь и внутрь больше никогда не впускать, но него смотрят её глаза. Её точная копия, насколько вообще сын может быть похож на мать, не дожившую даже до тех лет, в которых парень находится сейчас. Адам винит себя в том, что не заметил этого в первые минуты после прихода незнакомца. Но оставил ту жизнь в далёком прошлом, разве есть смысл теперь сейчас в этом винить? А разве не мальчик должен быть причиной всех бедствий несчастной женщины, разве не он стал причиной её погибели? Святой отец изо всех сил пытается ухватиться за эту мысль, но она обламывается, как хрупкая соломинка. Виноват он сам, и нет возможности переложить эту страшную ответственность.
Старательно поддерживаемая иллюзия рассыпается мгновенно, будто её никогда и не существовало. Рыцари не улетают в воздух и не испаряются, словно дымка. Просто в очередной раз моргнув Ортега перестаёт их видеть, а следом и чувствовать острую опасность, нависшую над его шеей. Адам чувствует себя незащищённым и не пытается с этим бороться. Он слишком раздавлен и ещё не успел найти себе оправдание, позволившее бы ему продолжить своё беззаботное существование. Он не знает, что творится в голове у обиженного мальчика, потерявшего мать по вине человека, находящегося сейчас от него всего в нескольких шагах. Морг уверен, что умереть сейчас было бы честно. Жизнь за жизнь. Он забрал её у несчастной Марии, а её сын заберёт её у него.
Её сын. И его. Священник никогда не задумывался о детях, о том, что чисто теоретически они могли бы у него быть. Данные слишком в юном возрасте обеты лишили его такой возможности, да и сам Адам никогда к продолжению рода не стремился. Раз за разом нарушая данные Господу клятвы он искренне верил в то, что если не существует никакой возможности доказать его прегрешения, значит можно считать, что этих прегрешений в принципе и не было. И вот такая возможность появляется перед ним, дерзко кричит и обвиняет в непоправимом.
Продолжать глядеть в глаза Баджарио у священника попросту нету сил, и он вновь садится прямо, пряча побелевшее лицо в запачканных ладонях. Будь что будет, что уготовил ему сам Бог. Если погибели его было суждено явится в эту церковь в облике его сына, то пусть так оно и будет. Пусть месть эта снимет камень с его души и позволит дожить остаток дней без гнетущего чувства невыполненного долга.
- Прости меня…
Совсем негромко, принимая неизбежное как данность. И эти слова предназначаются вовсе не услышавшему их человеку.

+2

10

Так хочется разозлиться, впасть в ярость, которая изводила Рао все эти годы. Так хочется распять святого, бросив ему в лицо молоток, которым вколотил в его тело гвозди. Но Рао не бездушный, а его сердце не высечено из камня. Он видит перед собой человека уничтоженного собственными переживаниями. Падре повержен. Он тигр, лишённый клыков. Так думать проще, но образ птицы с обрезанными крыльями назойливо мелькает в сознании.
Так ли был справедлив Рао, бросая в отца обвинения? Именно ЭТОГО он так жаждал столько лет? Вот он. Уничтоженный. Поверженный. Но Рао не чувствует должного удовлетворения, которым грезил. Его душа всё ещё не на месте и вожделенный покой даже не маячит на горизонте. Ортега даже не довольствуется пустотой, которой пугали его многие, подарившую свою жизнь мести. Рао душит истеричная жалость. Он совершенно не может видеть убитого горем отца. Даже чужой человек в таком состоянии, не смог бы оставить итальянца равнодушным, но когда речь идёт о собственном родителе... Нет, это слишком больно. Сердце не выдерживает и рвётся на куски. Рао стискивает зубы, держится изо всех сил, стараясь не сдохнуть под натиском переживаний.
Нет-нет-нет, это совсем не то чего он хочет! Пожалуйста, отмотайте время, он всё исправит! То что происходит сейчас, такого быть не должно.
Рыцари исчезают так же мгновенно, как и появляются. Рао дёргается от внезапности и вертит головой, убеждаясь, что теперь неосторожный шаг не будет стоить ему жизни. Угрозы больше нет. Теперь единственная угроза, это он сам.
Шаг.
Лицо Рао искажено переизбытком сдерживаемых эмоций. Желваки нервно бьются под смуглой кожей, зубы, едва ли, не скрипят, на шее пульсирует вздутая вена.
Шаг.
С правой руки свисает, намотанный на запястье, крест. Чёрный крест. Он чуть потёртый от стольких лет. Он фокусировал множество разных заклинаний. Он лишь кисть в руках художника. Он может стать смертоносным оружием, если на то будет воля хозяина.
Шаг.
Рао останавливается перед падре, который, более, уже не может смотреть в его глаза. Но те взгляды, которые были несколькими минутами ранее, и так уже сказали многое. Они рассказали о том, как падре сожалеет, о том, как не может справиться со своей виной, о том, что он был совершенно не готов.
Может это не так то уж и справедливо? Рао не может справиться с эмоциями, хотя смерть матери не была для него шоком. Она долго болела, и он был рядом. Он видел как она угасат, как покидает его. Ему был дан год её болезни, чтобы подготовиться к её уходу, ему была дана вся жизнь после, чтобы смириться с тем, что Марии больше нет. На падре обрушилось всё и сразу и будь ему хоть на какую то долю безразлично, он бы не походил сейчас на живой труп. Он уже мёртв. Убит смертью той, что умерла так давно. Неужели она НАСТОЛЬКО была ему дорога? Ведь у них была всего одна ночь семьдесят лет назад. Что произошло за это ничтожное время, проведённое вместе, что даже спустя столько десятилетий, его так сильно ранит новость о судьбе своей мимолётной любовнице?
Рао пытается вспомнить, пытается понять, как бы отреагировал, если бы сейчас оказался на месте отца. Нет такой девушки, с которой он был близок и смерть которой, столь же сильно его расстроила. Её просто не существует. Так может, падре не так слеп в любви, как думал Рао? Что если любовь Марии к священнику была не безответной?
- Ты лишил меня матери.
Его голос дрожит, а зубы сильно сжаты. Он выставляет вперёд руку с чётками. Убить несчастного, убить беззащитного, убить... невиновного?
Рао берётся за запястья падре руками, сжимает их, заставляет убрать ладони от лица. Он медленно садится перед ним на колени, не отрывая слишком красноречивого взгляда. Теперь он смотрит снизу вверх и его брови дрожат от сводящих с ума эмоций.
- Так верни мне отца.
Это не приказ и не просьба. Это мольба. Мольба заблудившегося и потерянного. Он больше не видит света в этой темноте и лишь наощупь находит руку единственного, кто может его вновь вывести к свету.
Руки дрожат, но Рао подводит ладонь падре к своей щеке и осторожно вжимается в неё, закрывает глаза, боязливо трётся, как котёнок. Он уже совершил ошибку и не хочет её повторять. Он больше не хочет мстить. В их жизней и так было не мало страданий. Но они ещё могут всё исправить.
Рао медленно поворачивает лицо и целует открытую ладонь отца. Немое покояние. Сколонив голову, он ложиться на колени священника, кладя его ладони себе на голову, и лишь тогда отпускает его запястья. Он нервно выдыхает и его горячее дыхание ощутимо, даже через плотную рясу.
Душа ещё дрожит, как напуганный заяц, сердце нервно колотится, но где то в глубине зарождается то самое, чего так не хватало, пожалуй, всю жизнь.
Спокойствие.
Теперь он дома.

+2

11

Адам закрывает глаза. Смирение, к которому он столько лет стремился, окутывает его с головы до ног. Наверное, это первый раз в его жизни, когда он не хочет бороться. Когда он согласен с уготованной ему участь, когда знает, что сам бы не поступил иначе. Он не знал своей матери, он ни разу в жизни не видел собственного отца, а потому не мог точно знать, что сейчас происходит в голове этого покинутого всеми молодого человека. Он может лишь предполагать и догадываться. Наверное, если бы у Адама была мама, он бы без лишних слов разобрался бы с человеком, виновным в его смерти. Он бы в принципе не мог стать тем, кем является сейчас. Священник бы вряд ли вступил на тот путь, по которому идёт с тех самых пор, сколько себя помнит. Ему бы не нужна была любовь Господа, когда каждый вечер перед сном его бы укрывала одеялом та женщина, что любила бы его всем своим непременно огромным сердцем. Но та мать, что была уготована ему Богом, видела своего сына лишь единожды в жизни и умерла очень много лет назад. Он стал тем, кем сейчас является, а значит должен с честью принять то, что сейчас произойдёт.
Он даже не поднимает головы, когда слышит приближающиеся, разносящиеся по всей церкви шаги, когда Баджирао оказывается рядом. Морг как приговорённый к смерти мученик, смирившийся со своей судьбой, сидит с доступной удару любого лезвия шеей. Быть казнённым за что-то не так плохо, как потерять вою жизнь невинным, вовсе не заслуживающим смерти. С губ святого отца беззвучно слетают слова заезженной, как старая пластинка, молитвы. Он не успел исповедаться, не успел рассказать кому-нибудь о всех тех несчастливых делах, что совершил. Не успел сказать о том, что руки его обагрены кровью невинной, как бы оно ни было, девушки. Невинность – понятие странное, не всегда схожее с мнением толпы.
Его слова, как лезвия бритвы, что холодным укором застыли у его беззащитного горла.
Но сегодня Бог не забирает его погрязшую в пороке, осрамлённую душу. Тёплые руки охватывают его запястья, заставляя отвести от лица ладони. И вновь её глаза оказываются напротив, но теперь Адам не может отвернуться, он не имеет на это права. Мужчине определённо кажется, что этот парень видит его насквозь, что он читает его самые потаённые мысли, что он способен заглянуть в его раскаивающуюся душу. Он молит о том, о чём не смел бы попросить сам священник.
Тёмные волосы на щеке неприятно колют мягкие пальцы, но для Морга нет прикосновения приятнее. Мужчина не способен отвести глаз от человека, по его вине потерявшего одно из самых главных в жизни сокровищ, да и в целом не может поверить в происходящее. Секунду назад он был готов расстаться с жизнью, потому что это было бы правильно, потому что это было бы справедливо. А теперь ещё столь недавно готовый разорвать его на части маг льнёт к его руке, будто побитый щенок. Адам всего на несколько миллиметров сводит в сторону большой палец, будто боится спугнуть вставшего перед ним на колени сына. Поцелуй, которым нередко прихожане одаривают своего духовного наставника, сейчас кажется куда более сокровенным и сакральным, чем во время богослужения. Даже дышать святой отец пытается тишь, просто чтобы не отпугнуть, чтобы не разрушить происходящее. А вдруг всё это просто мучительная иллюзия?
Тяжесть на коленях абсолютно не сравнима с той, что совсем недавно мёртвым грузом свалилась на него вместе с новостью о несчастной судьбе Марии. Напротив, он чувствует вселенское облегчение, сравнимое лишь с известием о рождении собственного ребёнка. Хотя, по сути, именно эту весть сегодня священник и получил. Слишком поздно, когда что-то исправить уже невозможно. Однако он здесь, он жив, он существует. Он живое напоминание о той единственной, что готова была любить не разобравшегося в себе юнца просто за то, что он есть.
Пальцами Адам зарывается в чёрные кудри молодого человека. Ему так хочется это сделать, так хочется прикоснуться к тому немногому, что ему осталось от обречённой на погибель девушке. Быть может, это его шанс искупить вину? Быть может так он сможет смыть с рук её кровь и очистить от греха душу? Быть может, подарив любовь мальчику, которую должен был подарить его матери, он сможет вновь называть себя святым человеком?
Морг целует сына в кучерявую голову и делает глубокий вдох. Он пахнет своей матерью.
- На самом деле, меня зовут Адам, - его голос дрожит, еле способен производить какие-то звуке, хотя бы немного громче шёпота. – Но ты можешь звать меня Доме, если хочешь. Так… Так называла меня Мария.
Он не имеет права предложить называть себя отцом.

+1


Вы здесь » Arcānum » Игровой архив » Non piangere, María [7 мая 2017]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC