Добро пожаловать на новую ролевую игру в жанре городского фэнтези, отчасти вдохновленную вселенной «Дозоров» Лукьяненко. Действия игры разворачиваются в 2017 году в Сан-Франциско. В игру принимаются вампиры нескольких видов, маги и оборотни. Простые люди могут быть введены в игру после предварительного обсуждения с администрацией форума.

Просим всех обратить внимание на новое объявление администрации. Мы выложили первые сюжетные линии и очень ждем в игру вампиров, готовых пойти против Коллегии, а также арбитров, приехавших в город для усиления местного отдела Надзора.
Активные сюжетные эпизоды

3 мая 2017 года в Сан-Франциско прибыла делегация, направленная Советом Арканума для помощи местному представительству с внедрением новой системы надзора за вампирами.
В середине мая было объявлено, что Коллегия ждет, что все зарегистрированные в городе вампиры в течение двух следующих месяцев сдадут образцы своей крови в отделе регистрации и лицензирования.
В начале июня сверхъестественное сообщество Сан-Франциско всколыхнули просочившиеся из Коллегии слухи, что с помощью собранной крови маги смогут не только определять местонахождение вампиров, но и убивать их на расстоянии.
8 июня группа неизвестных иных совершила нападение на двух сотрудников Надзора, а ночью 12 июня из одного из двух центров питания вампиров было украдено несколько десятков контейнеров с жидким азотом, в которых хранилась кровь.
Далее…

Arcānum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arcānum » Настоящее » who's pretty now? [16 июня 2017]


who's pretty now? [16 июня 2017]

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://i.imgur.com/70pANWq.gif  https://i.imgur.com/nRl9aHG.gif

Дата и время: 16 июня 2017 года
Место: песье логово территория стаи инферн
Участники: иэн брекенридж; донни линарес
Краткое описание: свалившаяся на город почти сразу после полнолуния стая волков не особо прибавляет радости местному аркануму, тем более, когда начинает развлекаться в привычной для себя манере. свободных арбитров в городе не наблюдается, но есть один скучающий, пусть даже и бывший.

+4

2

good dags. d'ya like dags?

  Вторая неделя его зажигательного пребывания в Сан-Франциско, начавшегося весьма многообещающее. Засуетились, нашли подозреваемого, на радостях уже начали натирать условную веревку не менее условным мылом… И всё. Захлебнулись собственным энтузиазмом и узнали, по гамбургскому счёту, одно большое ни-че-го.
  От скуки и досады Иэну хочется на стенку лезть. Он даже может придумать парочку заклинаний, которые позволят ему это сделать в самом буквальном смысле.

  Растворились, как будто не было, убийцы арбитров, оставив коллегию в остервенении рыть носом землю сразу во всех направлениях. Рассеивать силы, в общем-то, ни на что. И если первые пару дней затишья Иэн сохранял какое-то подобие оптимизма, то после начал мрачнеть с каждым днём. Ехал-то с готовностью чуть ли не с первых минут начать испепелять злых тёмных магов направо и налево, а по факту… По факту они пока были вообще не нужны, разве что – компенсировать нехватку арбитров в Сан-Франциско в повседневных делах. Эдакий почти что непрошенный отпуск.
  Конечно, ноги он на стол не забрасывает и не плюёт в потолок демонстративно, но, верно, близок к этому, когда Эдгар вызывает – просит зайти, поправляет Иэн – его к себе в кабинет. И делает ему там очень хорошо.
  – Это неофициально, – уточняет Эдгар. – Без. Убийств, – объясняет, словно трёхлетнему ребёнку. Интонационно трижды подчёркивает жирным красным маркером, видя проступившую на лице бывшего напарника улыбку. И, кажется, излишне громко вздыхает, когда за ним закрывается дверь.

  До того места, где расположились свеженькие волки, Иэн доезжает на такси – водителю явно некомфортно в этом районе, но хорошие чаевые быстро поднимают ему настроение. В трейлерном парке Иэн выглядит несуразно, позёром и балованным городским мальчиком в своём классическом костюмчике. Впрочем, некомфортно себя не чувствует, а только слегка переживает по поводу того, что на левом боку пиджак едва заметно топорщится от наплечной кобуры.

  Еще чуть меньше его волнует количество оборотней вокруг. Почти невидимых в подкрадывающихся сумерках, но отчётливо осязаемых со своей тёплой и колючей, бьющей в пространство энергетикой.
  Он тоже не видит смысла прикрываться: идёт, сияя, с точки зрения любого, кто умеет смотреть не только глазами, как рождественская ёлка. С пути, конечно, не разбегаются в ужасе, но и встречать хлебом солью тоже не спешат, что даже грустно – что же, стучаться наугад во все двери подряд в поисках вожака?

  Поэтому он не церемонится, нагоняет кого-то из местных и деликатно, но достаточно твёрдо берет того под локоток, не сбавляя шага. Чуть склоняет к нему голову, но смотрит нарочно в сторону, не в лицо – много чести. И уж тем более ему нет нужды всматриваться, чтобы ощутить силу волка, убедительную, но не слишком.
  – Мне бы вашего главного найти. Не поможешь? – конечно, оборотни не обязательно живут стаями, но здесь явно не тот случай. Вожак должен наличествовать, и если он не знает, что кто-то из его мальчиков (или девочек, допускает Иэн, замечая парочку разбитных девиц поблизости) злоупотребляет правилами гостеприимства – это серьёзный щелчок по носу. Но едва ли он не в курсе, что его мохнатые ребята перебирают в местном борделе с развлечениями, неприемлемыми даже для шлюх. И Иэну хочется вполне себе деятельно, разве что не с песнями и плясками, донести до блохастых, что так дела не делаются.
  – Мне исключительно поговорить, – любезно поясняет. – Желательно, сейчас, – мама учила его быть вежливым, поэтому. – Пожалуйста, – и улыбается, переводя на оборотня взгляд, улыбка до которого почему-то не дошла.

  Наконец, он получает возможность рассмотреть его морду вблизи. Заострённый подбородок и неопрятная щетина придают ему сходство скорее с потрёпанным дворовым котом, нежели матёрым волком. Иэн почти незаметно морщится – никогда не был кошатником, считая, что одной самовлюблённой скотины на квадратные метры вокруг и так достаточно.

Отредактировано Ian Breckenridge (2018-08-02 21:14:11)

+6

3

we will rock you
— Привет, детка, — скалится Донни, опускаясь перед ней на одно колено. Почти по-рыцарски.

Огромные карие глаза кажутся воспаленными от слез. На мятом подоле платья — засохшие разводы. Туфли безнадежно испорчены: лакированные носы ободраны, один каблук держится на честном слове, другой остался на гостеприимных улицах Сан-Франциско. Донни плевать на ее платье, да и на туфли тоже, но вот волосы жаль; шикарные темные кудри слиплись от грязи и свисают немытыми нечесаными сосульками до самой поясницы. К таким волосам не хочется прикасаться.

— Тише, тише, — он вытаскивает сигарету, прикуривает и, с удовольствием затянувшись, выпускает дым ей в лицо.

Она поджимает ноги и отодвигается, как может далеко. Донни чует запах несвежего белья и менструальной крови — тошнотворный, густой, почти сладкий.
Больше всего из женщины вытекает на вторые сутки. В любой другой день красотки вроде этой запихивают глубоко внутрь кусочек губки, меняя его перед каждым клиентом, но во второй работать практически невозможно. Если только ты не придорожная шалава, готовая отсосать за десятку водителю груженной фуры, которому не нравятся влажно чавкающие вагины.
В Элизиуме девочки совсем другие. Они улыбаются тебе, как будто ты ебаный бог; пялятся так, словно последний раз видели член тридцать лет назад, и ты — их последняя; нет, единственная надежда.
Не просто раздевают взглядом, а трахают каждый сантиметр тела.

Донни это совсем не нравится.
Он затягивается снова.

— Знаешь, в чем ваша охуительная проблема? Вы, блядь, не понимаете, что на самом деле нужно мужику. Думаешь, кто-то спит и видит твою жопу в розовых стрингах? Или какого-нибудь пидора с глазами грустной собаки? Да в любом баре можно снять себе Мэрилин, мать ее, Монро за три коктейля, — говорит Донни, цепко хватая ее за подбородок, чтобы не смела отвернуться.

— К шлюхам приходят не за этим. Ваще не за этим, — он заливается лающим смехом и ласково гладит ее по щеке.

А после третьей затяжки тушит сигарету ей о плечо.

Она визжит, как бешеная; захлебывается этим визгом так, что вот-вот задохнется. Запах паленой кожи щекочет ноздри. Донни слышит легкое шипение, с которым гаснут последние угольки, и, потянувшись вперед, облизывает свежую круглую рану.
Телка с привкусом пепла мальборо голд, это даже звучит как эксклюзив.

— К шлюхам приходят вот зачем, — он бьет с оттяжкой; целит чуть ниже ребер, в мягкий чуть выпуклый живот. Когда она сгибается пополам, Донни запускает пальцы в грязные волосы и резко дергает от себя.

Вот зачем, — второй удар приходится аккурат в солнечное сплетение.

— Вот, блядь, за этим, — он выламывает ей запястье и впечатывает щекой в немытый пол. Жалобный скулеж только дразнит; Донни кое-как расстегивает джинсы свободной рукой и охает, сжимая пальцы у основания члена.

Между ее бедер и впрямь хлюпает кровь. Он рвет трусы, состоящие из сплошных ремешков, и задирает платье до самых лопаток. Грубо толкается вперед, не чувствуя ни малейшего дискомфорта.

Если хотите изнасиловать течную суку — делайте это во второй день.

(рубрика «советы от донни линареса», maxim обязан предложить ему еженедельную колонку)
(рогипнол или по ебалу? выбор читателей на этих выходных...)

Она почти сразу перестает кричать и надрывно сипит, изредка подвывая. Донни давит ей на затылок, ритмично дергая за волосы; вколачивается по самые яйца под незатейливый аккомпанемент; кончает минуты через три-четыре, за что детка должна быть ему искренне благодарна, но вместо признаний почему-то пускает пузыри и отхаркивается заливающей глотку кровью.
Кажется, он успел сломать ей нос.
Well, nobody's perfect.

Донни высаживает ее чуть восточнее станции фрутвейл. Если быть точнее — вышвыривает, едва затормозив на перекрестке тридцать восьмой и сан-леандро, прямо напротив какого-то мексиканского ресторанчика. За три дня она успевает надоесть не только ему, но и Раулю, и даже Санти, который сам способен затрахать все живое и положительно во всех смыслах, поэтому держать ее в трейлерном парке и дальше ни у кого нет желания. Он отпускает птичку, изукрашенную всеми оттенками лилово-желтого, на свободу и искренне желает ей добраться до Элизиума в кратчайшие сроки.

— Передай своей мамочке, что она нихуя не смыслит в бизнесе, за который берется, — напоследок весело скалится Донни, жалея, что у него нет визитки.
Медее он не постеснялся вручить сразу парочку.

Чужака первым чувствует Мира. Дергает Донни за футболку, подбегая сзади; обеспокоенно заглядывает в глаза. Коротко спрашивает, перегрызть незваному гостю глотку или сперва спросить, какого черта он так заблудился.
Он хмурится, но недолго: делать что-либо долго Донни не умеет в принципе. Склонившись над Мирой, шепчет что-то ей на ухо и шлепает по заду, отправляя куда-то в сторону. Волчица почти сразу сливается с вечерними тенями и исчезает.
Вот и замечательно.

Шаги за спиной ни капли его не напрягают. Донни намеренно чуть задерживает шаг, ожидая, пока его нагонят. Вырывать из чужой цепкой хватки руку не планирует: стоит, сунув кулаки в карманы, и разве что не облизывается.
Если придурку нравится лапать его локти, кто он такой, чтобы сопротивляться.

— А ты кто такой?.. Похож на мою первую жену, только симпатичнее. Пахнешь тоже как сучка, — он втягивает носом воздух, качнувшись навстречу, и прикрывает глаза.

— Корица, ммм. И роза. И... погоди-ка... мандаринки, серьезно? Да ты просто мальчик-праздник, — Донни щерится, склонив набок голову.

Звать Рауля он даже не собирается.

Отредактировано Donnie Linares (2018-08-06 04:24:36)

+9

4

  На лице Иэна играет безмятежная тонкая улыбка, могущая означать всё, что угодно. Сам он снова чуть отворачивается, будто вообще любуется закатом, а под ручку с оборотнем стоит по чистой случайности.

  Лет сто пятьдесят назад почти любому он эти слова затолкал бы обратно в глотку, чтобы шутник подавился и проблевался своими остротами вперемешку с кровью. Спустя ещё несколько десятков лет — с раздражением бы заметил, что абсолютно любая приведённая для уничижительного сравнения девка рядом с ним даже не стояла. Сейчас повзрослел. Молчит, разглядывает последние отблески вечерней зари.

  Представляет, конечно, как просит мохнатого повторить, лихо вытаскивает глок из-под пиджака и, желательно высадив волку предварительно несколько зубов, предлагает попробовать ещё раз, но уже с дулом в смердящей низкосортным табаком пасти. А потом выпускает его мозг на грязную землю задрипанной городской окраины. Все равно по прямому назначению он им не пользуется.
  Но молчит; невозможность провернуть желаемое именно сейчас выдаёт только лёгким разочарованным вздохом, когда понимает, что пауза слегка затянулась, а на двух влюблённых геев, решивших полюбоваться на закат, они явно не тянут. Чуть сверху вниз и с лёгкой брезгливостью снова глядит на очень довольного собой оборотня, стараясь решить: он просто тупой или наглухо отбитый? Секунду тратит на раздумья и все-таки мысленно навешивает на него ярлык клинического идиота.

  Ладно, быть может, нюх на магическую силу он и потерял или не обладал таковым вовсе. Но не учуять так близко расположенный — откинем неуместные ассоциации первого уровня — ствол, смазанный и вычищенный нынешним же утром, оборотень просто не мог. Конечно, вокруг него целая стая, но должен же волчок понимать, что справиться с переизбытком заправленного магией металла в организме ему это не поможет. Или не должен?

  — Праздник, праздник. У вас же как раз новоселье? — мягко сдвигается с места, увлекая волка чуть вбок с широкой дороги между трейлерами, как раз за угол одного из них, в сгустившуюся тень. На пожелавшую внезапно уединиться парочку они всё ещё не похожи, но Иэну это не мешает: притягивает, почти обнимая левой рукой за плечи, воровато оглядывается и почти с блаженной улыбкой коротко бьёт ровнёхонько в солнечное сплетение, глядя куда-то поверх взлохмаченной макушки, промелькнувшей перед носом.
  — Твоя жена тоже так делала? — не удерживается; ласково хлопает промеж лопаток, давая секунду, больше ему вряд ли нужно, чтобы снова научиться дышать. — Я спрошу ещё раз. Где главная псина? — Как только приподнимает голову, Иэн ведёт у него перед глазами пальцами, унизанными тонкими — не хочется пошутить про цацки? — кольцами.

  — Grealghane*, — тихо и очень, очень скромно расходуя энергию, чтобы не привлечь излишнего внимания со стороны, но вроде достаточно, чтобы волка хотя бы на краткое время пробрало непреодолимое желание сделаться очень откровенным с незнакомым сладким мальчиком. В какой-то момент жалеет, что не влил магии побольше: один только вид оборотня вызывает желание не глядя поставить подпись под любым обвинительным приговором.
  — Неприятно, согласись? А вот кто-то из ваших считает иначе. Ты не сдерживайся, рассказывай, — правую руку не опускает; тянуться до пистолета будет долго, зато пульсирующая на подушечках пальцев магия, готовая превратить морду в подгоревший фарш, сработает очевидно быстрее. И, вероятно, даже надёжнее. А Иэн имеет все шансы убедиться, насколько правильно охарактеризовал своего визави.
  Немного нервно и коротко оборачивается, проверяет, нет ли ещё желающих приобщиться к беседе. Стая ему особенно не страшна, в конце концов, он – не хрупкая девочка-суккуб, хотя сперва можно подумать именно так. Ну а если станет совсем худо, в отличие от неё он способен свалить от волков на Изнанку.
  Только вот беда-то — делать это столь скоро, а потом придумывать, чем занять остаток так интересно начавшегося вечера, Иэн не планирует.


*grealghane — «говори», и снова старшая речь;

Отредактировано Ian Breckenridge (2018-08-09 22:00:25)

+5

5

Недовольное ворчание Миры едва уловимо даже для звериного слуха. Она держится на расстоянии порядка сотни футов — идеальная дистанция, чтобы не привлечь излишнее внимание и при необходимости за две-три секунды оказаться рядом, — и, судя по всему, не слишком одобряет поведение гостя. Донни, в отличие от нее, настроен почти благожелательно.
Как, в общем-то, и всегда.

Воспринимать ряженого пидора всерьез нет никакой возможности. Он чуть щурится, не столько приглядываясь к чужаку, сколько принюхиваясь; дробит запахи на составляющие, подмечая по отдельности. Парфюмерная отдушка, след какого-то дурацкого автомобильного ароматизатора, совсем легкий отпечаток женских духов — Донни может хоть сейчас сказать, когда он последний раз принимал душ (несколько часов назад), занимался сексом (чуть раньше) и ездил в такси (черта с два принцесса вроде этой повесит в собственной тачке бумажную «елочку»). Абсолютно бесполезная информация за вычетом одного «но»: он совершенно точно вооружен, и это нравится Донни намного меньше, чем хозяйские объятья.

Какого хрена ему тут нужно?
Имеет ли он какое-то отношение к коллегии, и что скажет Элизабет, если ими всерьез заинтересуется надзор?
Как давно в Сан-Франциско посреди лета проводят неделю моды, и кто его оттуда выпустил?
Столько вопросов и ни одного ответа.

Он пропускает удар, хотя примерно знает, когда тот последует. Мистер хорошенькое личико предпочитает широкому замаху короткое движение всем телом: с поворотом корпуса впечатывает кулак точно между ребер — ни уклониться, ни перехватить руку. Воздух выбивает из груди в буквальном смысле. Донни стискивает челюсти, со свистом выдыхает и кое-как выпрямляется, расправив плечи: ему хочется стоять, согнувшись в три погибели, но богатый жизненный опыт советует отдохнуть попозже.

Еще один рваный выдох. Донни не до болтовни — иначе можно было бы скатиться в банальное «бьешь как сучка», — но несколько секунд спустя магия все же развязывает ему язык. На какой-то миг из головы исчезают все желания, кроме одного: рассказывать обо всем, что только заинтересует чужака. Выложить ему все, что он знает о Рауле. О девчонке-суккубе. О вампирах и о том, сколько они платят стае — если только это захочет услышать гость.
(чер-та-с-два)

— Он здесь, — Донни дышит как загнанная лошадь и блаженно щерится, уцепившись за крошечную лазейку.
— У себя. Может, чай пьет. Может, трахается. Может, одновременно, — улыбка становится шире по мере того, как спадают чары.
Может быть, кому-то стоит поучиться правильным формулировкам. Или впредь вкладывать больше сил в заклинания, держа в уме природный резист волчьей крови.
Или прекратить так явно онанировать на свою охуительность.

— Вернемся к моей жене, м? Ты уверен, что сможешь повторить все, что она со мной делала? — он подается вперед, облизывая губы. Выдерживает паузу, уставившись в темные глаза, и опускает взгляд: как будто линию чертит — от нижних ресниц к челюсти, вниз по шее, груди, поясу. И еще немного — к собственным пальцам, сжимающим нож. Изогнутое зазубренное лезвие почти касается внутренней стороны его бедра.
Вот так незадача.

— Снимай свои сраные кольца, куколка. Медленно и душевно. Дернешься ты — дернусь я, неловко получится, — вкрадчиво шепчет Донни.

Отредактировано Donnie Linares (2018-08-13 05:33:36)

+4


Вы здесь » Arcānum » Настоящее » who's pretty now? [16 июня 2017]