РОЛЕВАЯ ИГРА ЗАКРЫТА
нужные персонажи
эпизод недели
активисты
— Простите... — за пропущенные проповеди, за пренебрежение к звёздам, за собственный заплаканный вид и за то что придаётся унынию в ночи вместо лицезрения десятого сна. За всё. Рори говорит со священником, но обращается, почему-то, к своим коленям. Запоздалый стыд за короткие пижамные шорты и майку красит щёки в зарево.
Ей кажется, что она недостойна дышать с ним одним воздухом. Отец Адам наверняка перед Богом уж точно чище, чем она и оттого в его глазах нет и тени сумбура сомнений. Должно быть подумал, что ей необходима компания и успокоение, ибо негоже рыдать в храме господнем как на похоронах, но Рори совершенно отчётливо осознаёт, что ей нужно совсем не это.

Arcānum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arcānum » Игровой архив » fatal attraction [3 июля 1977]


fatal attraction [3 июля 1977]

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://i.imgur.com/wLuxplz.jpg
golden state - obsession

Дата и время: 3 июля 1977 года
Место: стадион Tangerine Bowl; Орландо, США;
Участники: Себастьян & Аншель
Краткое описание: концерт Eagles начался хорошо, а закончится еще лучше.

+2

2

-  Эбигейл, не говори глупостей, - Себастьян прижимает телефон плечом, расстегивая запонки и отправляя их на низкий прикроватный столик, метал глухо стучит о затемненное стекло. Из трубки ответом слышится надрывный кашель и бессмысленные уверения, что все хорошо. – Нет, не хорошо, ты будешь только мучиться, оставайся дома.
Девушка еще некоторое время сопротивляется, и Рихтер прекрасно понимает почву этих сомнений – ей мучительно не хочется отпускать его на концерт одного, потому что она прекрасно знает, что вернуться домой он может вовсе не в одиночестве.
Себастьян тактично молчит на эту тему, развязывая узел галстука – он всегда предельно честен, при знакомстве в верности не клялся, да и отношений между ними толком нет. Это вполне устраивает его, но ожидаемо тяготит Эбигейл, которая, не смотря на все уверения в принятии отношений без обязательств, где-то там в душе наверняка распланировала пышную свадьбу, идиллическую семейную жизнь и ораву детишек.

Девушка сдается, понимая, что глупо с гриппом направляться на концерт, и в итоге на сегодняшний вечер Себастьян остается один. Это нисколько не тяготит его, и инкуб неспешно скидывает дорогой костюм в залитых вечерним солнцем апартаментах отеля, натягивая рваные джинсы, призывно оголяющие колени и в меру растянутую футболку с индейским принтом, одним движением взъерошивая волосы и приводя в негодность идеально уложенную прическу. Рихтер чувствует себя одинаково уверенно в любой одежде, движения теряют официальную скованность, и он подмигивает своему отражению, лениво направляясь к выходу из номера.
Двухнедельная командировка в Орландо удачно совпала с концертом, внося разнообразие в его порой слишком распланированную жизнь. Это не тяготит инкуба, он вообще редко занимается чем-то, что бы напрягало его, но цену хорошему отдыху знает.

Себастьяну нравятся концерты, огромное скопление толпы, над которой витает невероятная энергия, кажется, достаточно лишь вдохнуть глубже, чтобы захлебнуться ею. Люди называют это «энергетикой», «атмосферой», но он ощущает эту силу практически на вкус, коротко облизывает губы кончиком языка, даже удивившись отсутствию там сладковатого привкуса.
Музыканты уже выли на сцену, и по залу буквально прокатывается волна эйфории, прошибающая его насквозь. Себастьян неспешно движется в толпе, и обычно агрессивные к передвижению вперед них люди встречают его опьяненными улыбками, когда он мягко, но уверенно пробирается ближе к сцене, легкими касаниями собирая силы (неэффективно но так захватывающе!), скользя ладонями по чужим рукам, оглаживая спины – он давно научился делать это ненавязчиво, прикрываясь дежурными движениями, обычными касаниями, лишь оставляя где-то в основании некую интимность, вызывая огоньки удивления на дне глаз: люди чувствуют, что это что-то большее, но боятся себе в этом признаться.

Себастьян старательно прячет улыбку, замирая у сцены. Толпа взревела, едва заслышав начальные рифы «Hotel California», и он так же растворяется в музыке, невероятным образом чарующей, несмотря на то, что Рихтеру нравятся более тяжелые мотивы.
На первых строках припева будто волна удовольствия схлынивает по позвоночнику, и он чувствует его – скользнувший по нему случайный взгляд, выжидает секунду и разворачивает голову, безошибочно находя его обладателя, чувствуя, как все естество сладко замирает внутри, скованное неведомым ему прежде чувством какого-то сумасшедшего родства, кажется, за секунду он знает всего его, не ведая даже имени, но ощутив всю историю его жизни и каждое движение, за секунду уверяясь в коротком и таком необычном «мое».

К следующему припеву Себастьян уже ненавязчиво оказывается рядом, обмениваясь восхищенными взглядами – да, на концертах действительно особая атмосфера, позволяющая большее, чем люди и иные привыкли в своей жизни.
Себастьян специально сдерживает пленительность, не желая заполучать все вот так просто, нахлынувшие на него чувства ничего не имеют общего с обыкновенным Голодом, кажется, он жаждет его совсем иначе.
Едва заканчивается песня и чуть стихает гул аплодисментов, он поворачивает голову, между делом бросая.
- Кажется, этот концерт станет легендарным, они превзошли себя, - ничего не стоящая фраза, смысл которой абсолютно не важен, с таким же успехом Рихтер мог заговорить о погоде. Куда важнее пойманное им внимание, тонкая нить разговора, уже связавшая их вместе, дружелюбная улыбка Яна – нутром он чувствует, что сейчас важно быть не очаровательным, а компанейским.
Себастьян уже видит, что собеседник ответит ему, хотя промелькнувшая на дне искра узнавания показывает, что он прекрасно понял, что перед ним инкуб, как и он чувствует силу в новом знакомом. 
Почему-то Себастьян всегда предпочитал магов.

+3

3

Семидесятые — золотое время. Дух свободы буквально витает в воздухе, и все вокруг словно опьянены этим восхитительным дурманом. В это время особенно сильно хочется принимать спонтанные решения, сжигать мосты, сходить с ума и, конечно, влюбляться. В конце концов, влюбляться – полезно.

Аншель предпочитает придерживаться этого принципа и искренне верит, что в темноокую Сандэй, с которой они познакомились возле Tangerine Bowl, он именно что влюбляется. Поцелуй Сандэй на вкус – в точности арахис, заключенный в оболочку из крупинок сахара и застывшей янтарной карамели. Они договариваются встретиться после концерта, и он утверждает, что, возможно, придет. А возможно, и нет.

Вокруг сплошь и рядом модники. Синие брюки, зеленые, желтые. Непременно клеш и с высокой талией, чтобы подчеркнуть ее узость. Коэну нравится выделяться, он нарочно выбрал алый цвет. Брюки идеально дополняет белая рубашка с широкими лацканами, еще и расстегнутая на несколько пуговиц. Кое-кто и ботинки на платформе надел, но Аншель не стесняется своего роста. К тому же, на каблуках так неудобно танцевать.

— Они сегодня в ударе. Я бы пошел сюда, если бы в сетлисте была только Hotel California и больше ничего. Эта песня кого угодно сведет с ума, — горячо признается Аншель, даже не обратив внимания толком на того, к кому обращается. Не сразу находит силы отвести взгляд от группы. Но когда все же отводит, то нисколько не жалеет, смерив высокого незнакомца заинтересованным взглядом. Такого сложно не заметить в толпе. Необычные черты лица, выдающиеся, крупные, яркие. Надолго останется в памяти. Хотя бы потому что он – иной.

— Ты ходил на «Звездные войны»? Я уже четыре раза смотрел! Надеюсь, они снимут продолжение. Скажи, принцесса Лея – горячая штучка! – Аншель весело подмигивает случайному знакомому, чьего имени даже не удосуживается узнать.

— В декабре выйдет фильм – думаю, точно бомба будет. Называется «Лихорадка субботнего вечера». В главной роли какой-то Траволта. Обычный чернявый итальяшка, но двигается, как бог, - резюмирует Аншель. Нежная любовь к еврейскому народу нисколько не мешает ему относиться ко всем остальным с легкой толикой снисходительного шовинизма.

Он говорит быстро, возбужденно, щеки пылают румянцем. Встряхивает головой, отбрасывая назад отросшие волосы – сейчас в моде отпускать локоны до плеч и ниже. На концертах все-таки ощущения совершенно иные, с серой реальностью нисколько не сравнимые.

Нет, он поступил правильно, бросив университет. Ему нравилось в Калтехе, но киснуть еще много лет в интернатуре и резидентуре, а после работать в больнице, пускай даже и в лучшей, пускай даже и с немыслимым окладом Аншеля не прельщает. Разве стоило ради этого рождаться магом, да еще и учиться с малых лет, совершенствуя и совершенствуя свои способности? Поэтому в их степенной семье периодически возникает конфликт отцов и детей, в ходе которого Ной Коэн швыряет аргументы, точно ручные гранаты, а Аншель упрямо стоит на своем, держа довольно пассивную, но все-таки оборону. Когда ему очень нужно, он становится до того строптивым и непреклонным, что хоть взвой, хоть оземь рухни перед ним, а от своего он не отступится и все тут.

Аншель не знает, но именно в эти минуты отец особенно сильно им гордится.

Вывалив прорву информации на новоиспеченного приятеля, Аншель все же вспоминает, что так и не спросил его имени. Думает немедленно исправить ситуацию, тем более, что Хенли и его ребята как раз заканчивают Victim of Love. Девушка в цветастой длинной юбке и хлопковой блузке с широкими рукавами целует своего приятеля, и ее примеру следуют и другие парочки. Песня действительно стоящая, как и все, что исполняют Eagles.

— Так как тебя…

В этот самый момент кто-то, находившийся вне поля зрения, закрывает ему глаза ладонями. От неожиданности и какой-то совершенно дикой, накрывшей с головой беспомощности Аншель быстро протягивает руку вперед и задевает чужое запястье, скользит кончиками пальцев ниже к широкой ладони. Чувство защищенности приходит всего через пару мгновений.

— Санни, не дури! – возмущенно требует Аншель, и она быстро убирает руки. Он отпускает своего нового приятеля и на какие-то мгновения ощущает неловкость. Вот так сразу взял и продемонстрировал слабость, как странно вышло.

— Это Сандэй, шутница мирового масштаба.

— Можно просто «Санни», — прерывает Коэна девушка.

—  А я — Аншель. Лучше без всяких сокращений.

Музыканты вновь начинают играть, и звуки очередной песни разливаются по взревевшему от восторга стадиону.

— Это же Take it easy! Come on, baby, don't say maybe I gotta know if your sweet love is gonna sa-a-a-ave me. Ты поешь, нет? — для того, чтобы удостовериться, что его точно слышали, Аншелю приходится встать на цыпочки.

Это его не задевает.

+3

4

Первоначальное всеобъемлющее впечатление родной причастности схлынывает, оставляя Себастьяна недоуменным, но однозначно заинтересованным - это что вообще было? Явно не из способностей инкуба, уж за сотню лет он успел их изучить досконально и на уровень сил не жаловался. Такое пробивающее за миг чувство тянет на что-то из разряда “любовь с первого взгляда”, но от одного выражения Рихтеру становится смешно.
Он не циник, не верящий в чувства - почему же, любовь однозначно существует, это прекрасное, взвешенное чувство двух людей, проведших вместо достаточное количество времени, суммарное удовлетворение достоинствами друг друга, перевешивающих необходимость мириться с недостатками.

В жизни Себастьяна все взвешено, измерено, и поэтому он, честно признаться, порой испытывает неудобство от собственной расовой принадлежности. Родись он магом, благодаря аналитическим способностям и феноменальной памяти он бы давно уже занял не последнее место в Аркануме, а так…
Натура тянется не к логике, а к ощущениям, Рихтер с самого детства привык все делать качественно, основательно, отдаваясь процессу без остатка, так что и к  соблазнению жертв подходит с огоньком.
К вопросу “что в этом маге особенного” он также собирается подойти со всем усердием.

Тот, наконец, поворачивает к нему голову, и первое, что Себастьян замечает, конечно же глаза. В них плещется восторг, несоразмерный даже с таким незаурядным явлением, как концерт, и это, как батогом, подгоняет чувствительную натуру инкуба, на уровне рефлексов чуть было не заставляя применить пленительность, потому что инстинкты и значительный опыт подсказывают - это будет сладко.
В жизни, сексе, энергии все просто: когда ведешь в постель чванливую ссушенную воблу, особо не рассчитывай на сытный ужин, а когда даже в глазах плещутся настолько яркие эмоции - хватай и прячь.

- Ходил, - Эбигейл затащила под приступом какого-то романтизма “нам нужно хоть одно свидание!”, хотя в итоге Рихтер даже не пожалел, куда больше заинтересованный фильмом, чем ее неоднозначно скользящими по его ногам руками. - Еще какая горячая, все плакаты раскпили!
Себастьян подмигивает, чувствуя себя чуть не школьником. Впечатление усугубляет разница в нарядах, клеш, конечно, не самая дурацкая вещь в этом мире но однозначно решительно претендует на это звание. Единственное что в современной моде радует взгляд, так это высокая талия, тканью облегающая и четко обозначающая прогиб поясницы - вещь, визуально способная свести с ума.

Сам же Себастьян, благодарящий всех богов, что джинсы придумали еще до его рождения, а панк культура заботливо популяризировала их, чувствовал себя как минимум Сидом Вишесом (даром что на футболке принт Led Zeppelin) на школьной дискотеке, и взглядов удостаивался аналогичных - настороженных, неодобрительных, но в то же время на дне горящих извечной тягой к опасному и сильному. Но свою жертву он уже выбрал.

- Нужно будет посмотреть, - это не пустая фраза, память Рихтера уже внесла это в список дел, тщательно отмечая все, что интересует этого непонятно чем необычного мага. Интересно, что он уточнил национальность, обычно американцы куда более снисходительны, они воспринимают Европу как одну страну, которую за сутки от края до края пересечь можно, особо не разбираясь. Он приезжий? Рихтер ловит себя на жуткой мысли, что хочет знать о нем буквально все.

Себастьян практически готов наконец перейти к официальной части знакомства, как в их уютную компанию [нам было хорошо и вдвоем!] вторгается темноглазое чудо женского пола. Ну конечно, на концерт всегда ходят парочками, и Рихтеру хватает выдержки, чтобы раздражение не отразилось на лице.
Но через миг она дает сбой, отлаженный механизм натужно скрипит и останавливается, в Яне еще кипит гнев, что ее руки касаются лица его будущей жертвы, когда тот вскидывает руку в каком-то беззащитном жесте, легко касаясь пальцами запястья - наверно самого чувствительного места на теле Себастьяна, заставляя того вздрогнуть от интимности касания, скользя ниже и чуть сжимая ладонь.

Рихтер в этот момент очень рад, что глаза нового знакомого закрыты узкими девичьими ладошками, а сама она не обращает на него никакого внимания - девицы вообще народ рассеянный.
Неловкость ощущается практически на физическом уровне, но быстро рассеивается под напором пьянящей атмосферы вокруг, неверные софиты которой скрадывают половину эмоций - самое то, что нужно сейчас поспешно пытающемуся прийти в себя инкубу.

Он пробует его имя на вкус, оно достаточно мягкое, словно приоткрывает его с другой стороны.
- Себастьян, - он умеет говорить свое непривычно длинное для окружающих имя на одном выдохе, с легком, предупреждающе улыбкой, явно показывающей, что сокращениям тут не место.

Рихтер даже не сразу осознает, какую песню играют музыканты, все его внимание приковано к тянущемуся к его уху Аншелю и к тому, чтобы сдержать дернувшуюся по направлению к его талии руку.
Ну же, Себастьян, сколько тебе лет, ты сейчас испортишь все к чертям!
Он переключается, закрывая все сомнения и порывы на ключ, широко улыбается - инкуб знает, как расположить к себе и без помощи магии.
- Конечно! So open up, I'm climbin' in, so take it easy! - Себастьян бросает хитрые взгляды на Аншеля, взгляд которого прикован к сцене, нетерпеливо облизнув губы. Он готов играть по общепринятым правилам.
Пока что.

Отредактировано Sebastian Richter (2018-08-01 14:55:30)

+2

5

Какой концерт. Сердце бьется быстрее, кажется, что даже оно подстраивается в такт музыке, вот ведь окаянная мышца. Аншель подпевает Дону Хенли, и его голос тонет в сонме других. Ощущение всеобщего единения исключительное, из ряда вон выходящее. За это он так сильно любит концерты и непременно продолжит посещать их, чтобы продлить хоть на мгновение эту упоительную эйфорию.

Когда раздаются первые звуки Tequila Sunrise, Аншелю кажется, словно он готов любить весь мир. Более того, это чувство совершенно взаимно. Он поворачивается к Себастьяну и улыбается ему так тепло, как только может. В этой улыбке все — и благодарность, и ощущение сопричастности, и восторг, и трепет. Удивительно, что музыка сталкивает настолько непохожих существ. А впрочем, он совсем не знает Себастьяна. Может быть, между ними больше общего, нежели кажется на первый взгляд?

Время летит сумасшедше быстро. На завершающих аккордах песни Санни целует его в щеку, гладит по скрытому под тканью рубашки плечу и сообщает, щекоча дыханием нежную мочку уха, что она увидела знакомую в толпе и сейчас попробует до нее добраться.

— Но я оставляю его в хороших руках, — смеется Сандэй, обращаясь к Себастьяну.

— Я же говорил, что ее шутки — лучшие во всей Флориде, — Аншель закатывает глаза и забавно хмурится на несколько мгновений. Улыбка вновь возвращается на его лицо уже в начале One of These Nights.

Он думает о танцах, на которые пойдет завтра. Думает о том, что впереди у него жизнь, долгая и насыщенная. Думает о магии, которую не собирается забрасывать. Он смотрит на людей впереди, на музыкантов, на Себастьяна, и счастье переполняет его, пузырясь игристым вином.

— Я слона бы съел, — бесхитростно признается Аншель уже после концерта. Эйфория чуть сникает.

— Интересно, с чем на вкус сравнимо слоновье мясо? — он тотчас же испытывает жгучее желание отправиться в какую-нибудь экзотическую страну и попробовать. Лучше всего прямо сейчас. Немедленно. Порывы Аншеля редко поддаются какой-либо логике. Их единственное достоинство заключается в том, что они быстро проходят, и им на смену приходят новые, не менее причудливые мечты. Слоны немедленно ассоциируются у него с Индией, и он резко оборачивается к новому знакомому. Глаза горят восторгом, в голосе воодушевления столько, будто Аншель беседует не с кем-то, кого он впервые увидел несколько часов назад, а по меньшей мере со старым приятелем. С тем, кто привык все ему прощать.

Возможно, если Себастьян прервет его, вежливо скажет, что у него срочные дела, и посмотрит на часы, Аншель совсем на него не обидится. Многие ведут себя именно так. Но этого не происходит. Кажется, ему действительно интересно, о чем он говорит. Аншель ловит его внимательный взгляд, но глаз не отводит, стесняться — не в его характере.

— Ты был в Индии когда-нибудь? Я бы хотел туда съездить, побродить по бомбейским трущобам... —  мечтательно заявляет Аншель и вытаскивает из кармана пачку сигарет. Немыслимо хочется курить.

— Мы думали с Санни пойти перекусить. Но она что-то не спешит к выходу, а я вот-вот умру с голода. Пойдем, Себастьян? Тут рядом есть приличный дайнер , — уж кому-кому, а Аншелю точно можно доверять в выборе общепита — он все окрестные кафе и ресторанчики знает наперечет. С владельцами некоторых даже здоровается. Особенно хорошо он знает всех официанток в Nick's diner — типично американском заведении с красными кожаными диванчиками и высококалорийными, но такими вкусными блюдами в меню.

— Или ты куда-то спешишь?

Отредактировано Anschel Cohen (2018-08-02 17:20:46)

+2

6

Себастьян улыбается, кривя рот в одну сторону, он умеет только так - немного жутковато, будто за его улыбкой есть какая-та тайна, с едва заметной ноткой превосходства, до восхитительности открытой улыбки Аншеля ему однозначно очень далеко.
- Я позабочусь о нем, - ох уж эти дежурные фразы, которые люди привыкли говорить и слышать каждый день. Рихтер же говорит серьезно, каждое слово наливается весом, но Санни только смеется, инкуб же улыбается удовлетворенно - если что он предупреждал.
Концерт проносится мгновением, мозг туманится в этой эйфории, гитарные рифы проникают в душу, а предвкушение - под кожу, маг рядом будоражит, Себастьян точно неотесанный юнец, впервые почувствовавший Голод, но вместе с тем что-то держит за руки, не дает набросится, просит быть осторожным, и разрываться между этими двумя чувствами мазохистично приятно.

Вечерний воздух опаляет кожу прохладой после душного зала, улица ошеломляет тишиной, нарушить которую не способен даже гомон выходящих из здания и обменивающихся восторгами людей, несколько мгновений Себастьян жадно впитывает этот сладкий контраст, поворачивая голову к Аншелю и тихо смеясь на его вопрос.
Становится как-то просто хорошо, словно они действительно давно знакомы, его такие прямолинейные и немного наивные высказывания кажутся безумно милыми, Аншель… будто какой-то другой, вырывается из привычных рамок, и Рихтер ловит себя на мысли, что ему безумно интересно слушать его, ведь он не может предугадать ход его мыслей.
Воспринимать его как просто средство утолить голод становиться все… сложнее.

- Нет, никогда не был, - Себастьян подмигивает, стреляя сигарету из его пачки - у него есть свои, но ему хочется быть ему обязанным, протянуть еще одну тонкую глупую нить между ними, связывающую их практически соприкоснувшиеся пальцы. - Поздний ужин кажется мне отличной идеей, - Рихтер подкуривает, глубоко впуская дым в легкие и подстраиваясь к шагу Аншеля, сам он всегда ходит очень быстро, будто стремясь к миру, как можно быстрее упасть в его пучины. - С удовольствием составлю тебе компанию.

Рихтер не врет, и это страшнее всего для него самого - ему правда неожиданно интересно в этим необычным магом, ничего не значащие фразы, которыми они обмениваются на пути к дайнеру, настолько легкие, будто это их рядовой поход, Себастьян хватается за это настроение, купаясь в нем, старательно поддерживая эту легенду - наверно потому что впервые толком сам не понимает, как вести себя в ином случае.

- Мне чизбургер, пепси в стекле и картофель фри, только к нему чесночный соус, - Себастьян мягко улыбается молоденькой официантке. По радио печально выводит "I Never Cry" Элис Купер, и в пронзительном электрическом свете дайнера Аншель смотрится еще более нереально, чем в свете софитов, слишком как то по-родному привычно.

Официантка приносит напитки, и Рихтер жадно опустошает бутылочку (ему больше нравится прикосновение к холодному стеклу, чем к бездушной жестянке) в несколько глотков, откидываясь на кожаном диванчике, кладя локоть руки на спинку, улыбаясь.
- С Индией понятно, но должна быть более глобальная мечта? - Инкуб как ни в чем не бывало продолжает предыдущий разговор, без зазрения совести лезет в самое главное. Почему-то ему кажется, что Аншель ответит, легко и не задумываясь, возьмет и выложит все мало знакомому человеку. Было в этом нечто чарующее, куда больше, чем в мнимой скрытности людей, не идущих на контакт, окружающих себя многочисленными тайнами в попытке повысить свою значимость - увольте, это не интригует, а только вызывает раздражение.

Официантка ставит их заказ на стол, удостаиваясь откровенно манящей улыбки Рихтера. Учитывая, что нужно сдерживаться с Аншелем, он тоннами выливает обаяние на окружающих. Ему приятно, когда он нравится людям, эдакая высшая форма эгоизма и несостоятельности личности, и еще ему очень хочется, чтобы Аншель видел,  каким он может быть, пусть с окружающими, раз к нему пока приходится присматриваться.
Эдакая высшая форма эксгибиционизма.

+2

7

Народу здесь мало, обычно аншлаг наблюдается у Ника днем, когда школьники приходят тратить свои карманные, покупая мороженое девушкам, еще не познавшим всех прелестей свободной любви. Когда Аншель распахивает стеклянную дверь, мелодично звонит колокольчик и какая-то незнакомая молодая женщина, замершая над чашкой остывшего черного кофе, вдруг встряхивает плечами и испуганно смотрит на вошедших, будто они ее разбудили. Впрочем, возможно так оно и есть. Она судорожно захлопывает лежавшую на коленях книгу и подзывает официантку, помахав ей рукой. Пальцы с обломанными ногтями — в точности, сухие ветки дерева. Хочется влить в бедняжку немного бренди, пусть бы даже самого паршивого итальянского пойла.

Желание исчезает, стоит Коэну повернуться в сторону облюбованного им столика. Он проскальзывает дальше, оказываясь возле окна, и прижимается к холодному стеклу плечом. Аншелю все еще жарко, жарко после этого сумасшедшего концерта. Он глубоко вдыхает воздух и выдыхает нарочито медленно в попытке немного успокоиться. Мысли ненадолго возвращаются к незнакомке.

Аншелю нравится наблюдать за людьми. Нравится придумывать за них их судьбы, дорисовывать намеченные одной только наблюдательностью контуры историй, которые ему вряд ли суждено узнать. Он с легкостью заводит новые знакомства и с точно такой же легкостью избавляется от людей, быстро забывает их, а номера словно сами стираются из его записной книжки. Если сейчас спросить, с кем он танцевал на выпускном и кому в последний раз дал списать математику, он не вспомнит. Возможно, если очень постарается, память преподнесет ему рыжие кудри и веснушки, но лица, имена, фамилии — увольте.

— Мне милкшейк, Кимберли. Давай, — Аншель быстро перелистывает страницы меню, будто это действительно может повлиять на сделанный им еще на пороге заведения выбор. — давай шоколадный. А еще луковых колец и... Я тоже буду картофель фри. С соусом чили.

— Он обжигающий, — предупреждает официантка.

— Ничего, я с ним справлюсь. И не таких укрощал, — заверяет ее Аншель, вкладывая в свой тон всю убедительность, на которую только способен.

Откинувшись на спинку дивана, он переводит взгляд на Себастьяна. Тот, похоже, несмотря на то, что появился у Ника впервые, рискует стать у Кимберли любимым клиентом — вон, как она смотрит. Будто раствориться в нем хочет. И винить ее за это невозможно. Новый знакомый Аншеля поистине дьявольски обаятелен. Быстро располагает к себе. Неудивительно, что Коэн не сильно долго думает, когда решает раскрыть перед ним все карты. Не то чтобы ему было, что скрывать. Ну, кроме, разве что, номера банковского счета и принадлежности к магическому сообществу Сан-Франциско. Но перед иным поддерживать амплуа праздного жизнелюба не было нужды.

— Ну почему сразу «должна»? — беззаботно интригуется Аншель, непринужденно поводя плечами. — У меня нет какой-то всеобъемлющей мечты. Это не значит, что я ни к чему не стремлюсь, нет. Мне хочется быть счастливым, Себастьян. Сейчас путешествия и свобода приносят мне радость, а дальше я заглядывать не хочу.

Аншелю нет смысла кривить душой: эта информация все равно никому ничего толком не даст. Только засвидетельствует, что он все-таки еще маловато смыслит в жизни и с целеполаганием у него наблюдаются явные проблемы. Но к чему этого стесняться? Ведь всплывет на поверхность, хочешь или нет.

Он подтягивает к себе высокий стакан с коктейлем, щедро украшенным взбитыми сливками и разноцветной кондитерской посыпкой. Берет за хвостик ярко-красную вишню мараскино и решительно засовывает ягоду в рот. Ему под силу завязать черешок вишни в узел языком, и в студенческие годы он не раз и не два проворачивал этот нехитрый трюк на глазах у парней и девчонок с биологического. Но, пожалуй, успеется еще, поэтому ничего сверхъестественного Аншель так и не проделывает, просто зачерпывает начавшие таять сливки десертной ложкой и глотает прохладную сладковатую массу.

— Я много путешествую сейчас. Не люблю задерживаться на одном месте, хотя в Орландо, пожалуй, еще останусь на месяц или около того. Ты тоже не из местных или моя интуиция меня подвела? Дай угадаю. Может, ты в наших краях по работе? — Аншель прикладывает указательный палец к подбородку, чуть надавливает и ведет по скуле, сохраняя на лице выражение глубокой задумчивости.

— Если так, то тебе повезло: лучше командировка во Флориду, чем на Аляску или куда-нибудь... где еще довольно паршиво летом? На Нантакете, наверное.

+2

8

- Вот ваш заказ, - девушка опускает бургер и луковые кольца на стол, ослепительно улыбаясь Себастьяну, чуть виновато косясь в сторону Аншеля, скорее всего сама того не осознавая. Рихтер прячет улыбку - видимо, маг постоянный клиент здесь, и ей подсознательно неловко флиртовать при нем.
Ее блузка теперь расстегнута на одну пуговицу больше, чем когда она принимала их заказ - об этом говорит залом на отутюженной ткани и феноменальная память инкуба.

- Спасибо, Кимберли, - он произносит ее имя так, будто это величайшая тайна, которую он хранит весь вечер, едва узнав, на самом деле вырвав его взглядом с дешевого бейджика буквально секунду назад, и через секунду собираясь скинуть в прорву не слишком нужной информации до востребования.
Он бы даже забыл - но Рихтер никогда ничего не забывает.

Девушка улыбается чуть радостно и смущенно, и когда тарелка с картофелем фри звякает о стол Кимберли наклоняется чуть ниже необходимого, отводя взгляд, вырез рубашки обнажает загорелую кожу, позволяя Себастьяну увидеть больше.
Он вовсе не против, он любит эти игры.
Рихтер принимает тарелку, якобы случайно соприкасаясь пальцами на миг, улыбаясь вспыхнувшему румянцу на щеках. В его обществе люди выходят за рамки, подстегиваемые непонятным чувством изнутри, удивляясь потом самим себе.

- Спасибо, это пока все, - он опережает ее вопрос, впрочем, интонацией давая понять, что отвечает не только по поводу пожеланий заказать что-то еще. Это очень обнадеживающее “пока”.
Он поворачивается обратно к Аншелю, будто сразу забывая о присутствии Кимберли, отдавая все свое внимание ему. Случайные игры это очень весело, но перед ним сидит его основная цель, и какие бы жаждущие и якобы случайные взгляды она не кидала на него, в попытке поймать взгляд инкуба - сейчас он занят.

- Ты дал лучший ответ на это вопрос, - Себастьян отвечает вполне серьезно, беря ломтик картофеля фри, в неспешной задумчивости обмакивая его в соус и отправляя в рот, давая себе секунду на размышления, чтобы точнее сформулировать. - По сути ничего в этом мире не стоит перед тем, что все мы когда-то умрем, и имеет значение только сам путь. Кого-то делает счастливым путешествия, кого-то приготовление картофеля фри, - Рихтер улыбается, демонстративно покрутив в руках ломтик и отправляя его в рот, - главное чтобы ты был счастлив.

В этот момент ему становится очень интересно, сколько же Аншелю лет - с магами никогда нельзя быть уверенным в точном возрасте. Это суждение, не смотря на простоту, обычно доходит до людей очень и очень не сразу, пропуская через мясорубку непрерывной работы в попытках заработать как можно больше денег, якобы обеспечивающих счастье.
Очень интересный маг.
Себастьян с удовольствием откусывает кусок чизбургера, чувствуя, как тянется сыр, за секунду подцепляя его ловко языком, оводя губы, слыша со стороны барной стойки прерывистый вздох. Некоторые его старые друзья отказываются с ним обедать, ругаясь, что он даже поесть спокойно не может, чтобы не устроить порно и не склеить парочку дам, сидящих за соседними столиками.

- Ты верно угадал, по работе, - Себастьян усмехается, но разводит руками в извиняющемся жесте. - Но ничего интересного рассказать не могу, я брокер, - это правда, вернее чуточку смягченная, говорить, что ему принадлежит целая брокерская компания Рихтер не любил. - Но, не смотря на то, как занудно это звучит, я счастлив, - инкуб улыбается, ссылаясь на предыдущую тему, показывая, что ему не все равно. - Но есть пара историй…

Себастьян травит байки, Аншель смеется, отбрасывая длинную челку с лица, и вечер проходит так, будто двое старых друзей встретились выпить по чашечке кофе. Рихтер умеет создавать подобную атмосферу, но впервые при этом верит в нее сам, проникается каким-то странным чувством.. уюта?
Но пока ему слишком хорошо, чтобы вплотную задумываться об этом, и чем это может быть вызвано. Себастьян получает искреннее удовольствие от разговора, и действительно разочарован, когда официантка подносит им счет, извиняющимся тоном сообщая, что они закрываются.
Кимберли, услужливо подсказывает абсолютная память.

Уже слишком поздно, концерт отнял много сил, но глаза Аншеля сияют каким-то непонятным огнем, когда он с зевает, но с неподдельной радостью соглашается встретиться на следующий день. Себастьян улыбается в ответ, пожимая по-дружески руку, на “тебе в какую сторону?” неопределено поведя плечами “я еще покурю”.
Аншель, кажется, очень понимающе улыбается, скрываясь в окончательно сгустившейся темноте ночи. Инкуб глубоко затягивается, прислонившись возле входа дайнера, глаза выходящей Кимберли жадно обшаривают округу, и наткнувшись на него вспыхивают лукавыми искорками.
Что ж, он действительно немного измотан.
Не помешало бы подкрепиться.

+1


Вы здесь » Arcānum » Игровой архив » fatal attraction [3 июля 1977]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC