РОЛЕВАЯ ИГРА ЗАКРЫТА
нужные персонажи
эпизод недели
активисты
— Простите... — за пропущенные проповеди, за пренебрежение к звёздам, за собственный заплаканный вид и за то что придаётся унынию в ночи вместо лицезрения десятого сна. За всё. Рори говорит со священником, но обращается, почему-то, к своим коленям. Запоздалый стыд за короткие пижамные шорты и майку красит щёки в зарево.
Ей кажется, что она недостойна дышать с ним одним воздухом. Отец Адам наверняка перед Богом уж точно чище, чем она и оттого в его глазах нет и тени сумбура сомнений. Должно быть подумал, что ей необходима компания и успокоение, ибо негоже рыдать в храме господнем как на похоронах, но Рори совершенно отчётливо осознаёт, что ей нужно совсем не это.

Arcānum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arcānum » Прошлое » Хороший, плохой, пьяный [май 2017]


Хороший, плохой, пьяный [май 2017]

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Дата и время: в свободное от работы время, май 2017
Место: бар, затем одинокое и пыльное жилище Билла
Участники: Anissa Salmon & Bill Garrett
Краткое описание: Билл пьет. Анна молчит. Дедуля Малькольм лежит в земле. Эта история началась в 1895-ом и, кто бы мог подумать, продолжилась в 2017-ом. Спустя 122 года.

Отредактировано Anissa Salmon (2018-08-14 20:10:41)

+1

2

– Дэвид?
– Слушай, мужик, кончай сюда звонить. Я не знаю, кто ты мне на самом деле, и не очень хочу это выяснять. Серьезно, все в порядке, помощь не нужна. Приятного вечера.
Гудки.
Билл отнял от уха «блэкберри», обескураженно посмотрел на экран и зло бросил телефон на барную стойку, хотя, конечно, ни в чем этот дурацкий кусок пластмассы виноват не был. Барный стул упорно казался слишком мелким и неудобным, стойка – грязной, а бармен – неряшливым. Сегодня за стойкой стоял какой-то сопляк с рожей, которая так и просила выправить ее кулаком. Наверняка мнил себя знатоком человеческих душ, и чего там еще. Утешало только то, что к концу первой бутылки все совершенно точно перестанет казаться таким уж омерзительным.
Он, по правде говоря, только недавно узнал, что парня зовут Дэвидом. Нет, он знал, конечно, что у него есть сын, но с тех самых пор, как разошелся с его матушкой, жизнью парня мало интересовался: не первый и не последний, и с чего бы Билл относился к нему по-особенному? С детьми у него не складывалось, отец из него был бы отвратительный, вот и пусть себе живут. В конце концов, голодать он им никогда не давал. Билл в три глотка опустошил стакан, оставив звенеть в нем почти не убавившие в размерах льдинки. Потребовал повторить, покрутил пальцем лежащий на стойке телефон, выбрал один из контактов, мрачно нажал на вызов и снова поднес к уху.
– Салага, есть разговор, подваливай в «Везувий».
На этот раз он не дал в разговоре с ним бросать трубку – сделал это первым. Подвинул к себе стакан, опустошил его, отодвинул обратно за добавкой. «Везувий» был забавным местом – в нем всегда была чертова орава туристов, с умным видом говоривших что-то о Керуаке (Билл не был уверен, художник это или писатель), но за приезжими иногда надо присматривать, иначе или они устроят проблемы, или проблемы случатся с ним.
По крайней мере, так говорил себе Билл, надираясь в легендарном кафе. Оно было не хуже и не лучше любого другого места в этом городе, от которого его уже тошнило, и он мог позволить себе разбрасываться деньгами на выпивку, которая в дайв-баре в его районе стоила бы раза в три дешевле. Подслушивал разговорчики. В прошлое свое посещение дал по морде какому-то выскочке-англичанину, который слишком активно выражал интерес, разглядывая его одежду и тыча своим английским пальчиком в его шляпу. Билл покончил с очередной порцией виски и поскреб бороду, фокусируя взгляд на циферблате часов на левой руке.
Он терпеть не мог свою работу. Повелся на нее как мальчишка, повелся хоть на какое-то дело, в котором он что-то смыслил, после того как его выставили из маршалов. Он немало нажил ума с тех пор – семи пядей все еще не был, и вряд ли когда-нибудь будет, но кое-что прекрасно понимал. И быть Биллом Гарреттом, арбитром Сан-Франциско, с каждым годом было все более тошно. Он очень быстро терял хоть какие-то ориентиры в этой работе. Даже начинал жалеть, что не подался в наемники, когда была такая возможность – хотя, пожалуй, и сейчас может найтись, он, может, и выглядел потрепано, но дров мог наломать как в молодости. А то и похлеще. В молодости он был глупым и неосторожным, зато сейчас обзавелся опытом и четвертым уровнем –а это уже совсем другой масштаб возможных разрушений. Билл пятерней убрал волосы с лица и как мог пригладил их, после того как снял шляпу и положил ее на соседний барный стул, чтобы не пришлось никого с него сбрасывать, когда явится Сэлмон. И пусть только она не явится.
Завтра он подумает, что это была не лучшая идея – звонить ей. Сегодня все возможные осложнения с Сэлмон компенсировались тем, что ему чертовски надоело сидеть в одиночестве – должен же он поговорить хоть с кем-то? А эта сопливка пусть спасибо скажет, что вытащил ее в приличное место, небось сама носа из дому не кажет, сидит там вся такая разумница, обложившаяся книжками – даже подумать тошно, а уж каково так жить, и знать не хочется.
Чего он вообще от нее хочет? На кой хрен он ее позвал? Ах ну да… правда. Он хотел порассуждать с ней о правде.
– Занято, – рыкнул Билл, распространяя вокруг себя аромат пойла по завышенной в три раза цене, когда кто-то начал подходить к соседнему стулу и слишком активно к нему присматриваться. – И не беси меня, сопляк, найдешь себе другое место.
Будет даже неплохо, если любитель занятых стульев начнет ерепениться: Билл сейчас был бы не против почесать кулаки о чью-нибудь рожу.

Отредактировано Bill Garrett (2018-08-07 22:31:52)

+3

3

Вызов был странным. Место было странным тоже.
Анна примчалась так быстро как только могла, даже волосы не успела просушить после принятия ванны. Химический ароматизатор масла с запахом жасмина, кажется, въелся в ее кожу и все еще ощущался в ноздрях когда она ехала в машине. Оставалось только порадоваться, что Билл не был ликантропом или вампиром, и к резким запахам придраться не мог. Зато ее саму начинало уже слегка подташнивать.
Почему между запахом настоящего жасмина и его жидкой версией всегда такие большие различия?
Анна еще успела произнести "это срочно?", но ее коллега уже отключился, тем самым давая понять. Да, срочно. Не исключено, что вопрос жизни и смерти, хотя ей хотелось надеяться, что все не настолько серьезно. По кончикам зачесанных назад волос стекали холодные капли прямо по шее и за ворот рубашки. Поморщившись, Анна только внимательнее вглядывалась в здание кафе, пытаясь прощупать ауру этого места. Ничего необычного в нем не было. Никаких следов недавних магических всплесков, никакой дурной славы в виде проклятий временных и не очень. Налет старины, уже чуть более весомый, видимо, переживший ни один десяток лет и видевший не одно поколение людей. О существовании этого места она, как ни странно, не имела ни малейшего представления, так что пришлось забивать название в поиск, чтобы понять как туда добраться. Вот ведь удивительное дело. Про Везувий - действующий вулкан на территории близ Неаполя, Анна хоть что-то да и могла сказать. Когда-то именно из-за него случилась гибель Помпеи и парочки других городов. А еще туда в давние времена, по таким же давним поверьям, нужно было сбрасывать двенадцать баранов в год (по барану за каждый месяц), дабы принести жертву великим богам того времени. Якобы, жители Помпеи не исполнили этого обряда (кто-то пожалел барана богам) и из-за этого все и случилось.
Каким образом все это соотносилось с кафе из Сан-Франциско Анна не бралась сказать точно.
Разрисованный яркими красками фасад привлекал к себе внимание. Еще раз проверив следы магического присутствия, Анна все-таки зашла внутрь.
А, историческое место.
Людно, поэтому шумно и все стены увешаны рамками с изображениями. От такой непозволительной пестрости даже в глазах зарябило. Моргнув, Анна поискала взглядом Билла и обнаружила его возле барной стойки. Все, что делал ее напарник это просто сидел и пил.
Раздражение приходило медленно, вместе со стекающими по спине каплями воды. Как жаль, что большинство заклинаний бытовой магии походили на попытку прикурить, сунув сигарету в рот и придвинувшись к разведенному по случаю жатвы костру.
То, что место для нее было припасено заранее и отмечалось положенной на стул шляпой, несомненно, грело в каком-то смысле душу. А то, что в этом месте запрещалось курить - нет.
Легко подцепив шляпу и водрузив ее на стойку перед собой, она молчаливо заняла освободившееся место и повернулась лицом к залу, рассматривая окружающее ее пространство. Здесь всего было чересчур: людей, слов и украшений. Было видно, что место было исключительно разрекламированным и носило в себе отпечаток исторической помпезности. Вроде как, все на показ для всех, кто готов внимать.
- Выглядишь как мумия из городского музея, которую притащили на общественный пляж и усадили в шезлонг. Только цветной трубочки в зубах и коктейля из пляжного бара не хватает, - вполне себе мирно произнесла Анна с улыбкой. Помахала рукой бармену и заказала себе грейпфрутовый сок со льдом.
Ничего плохого она в виду не имела. Билл просто казался странным среди всех этих "приличных" людей со своей размеренной обычной жизнью ничем не примечательных человеков. Со своей вычурной шляпой и тяжелым взглядом. А еще отчетливой магической силой, которой здесь никто больше не обладал.
- Если бы сказал, что это приглашение, то я бы выбрала наряд получше.
Голубая рубашка свободного кроя, заправленная в самые обычные черные джинсы. На ногах удобные кроссовки. Так себе наряд для свидания.
Конечно, все это было шуткой. Билл, несомненно, был для Анны глубоко-симпатичным арбитром с огромным стажем, что делало из него более чем отличного напарника для того, кто еще только собирается ступить на эту стезю. Да и было в его печальных глазах и седовласой бороде какое-то особое мужское очарование, на которое точно клевали особы определенного склада. Но о таких вещах Анна обычно не думала. С кем спал ее напарник, кого любил, как проводил свое свободное от работы время. Это было личной жизни, а значит ее совершенно не касалось.
- Так что? Ты тут кого-то выслеживаешь?
Ей как раз принесли бокал с соком и позвякивающими о стекло льдинками.

+3

4

К тому моменту, как заявилась пигалица-аналитичка-мисс-я-знаю-все-лучше-вас, он уже успел забыть, что вообще ей звонил, еще немного принял на грудь и, как следствие, несколько поднабрался. Протрезвев завтра, Билл Гарретт мог бы сказать, что зря потребовал еще одну карту в этом алкогольном блэкджеке. С той лишь разницей, что лишних карт было очень и очень много – чертов шуз сошел с ума и выплюнул сразу все четыре чертовы колоды, или сколько их там в этой проклятой бездушной машине.
Но шляпу он невозмутимо, как будто все было заранее оговорено, взял со стойки и водрузил обратно себе на голову. Волосы он уже несколько (четыре? пять?) дней не мыл, и любоваться на его макушке нечем – за радость уже то, что до сих пор нет плеши. На девчонку он особо не смотрел – пришла, молодец. С куда большим интересом Билл разглядывал содержимое своего стакана, борясь с внезапно прорезавшимся желанием погонять магией плавающие в виски льдинки. Сделал глоток. Снова изучил стакан долгим, вдумчивым взглядом. Резко развернулся на стуле, чтобы поприветствовать салагу почти как радушный хозяин. Ему самому это движение показалось исполненным грации и изящества. Завтра Билл Гарретт, возвращаясь мыслями к прошедшей ночи, вспомнит, как едва не рухнул со стула.
– Спасибо за сеанс психотерапии по поднятию моей самооценки, – то ли пробурчал, то ли прорычал, то ли вовсе проскрипел он. Салютнул стаканом пигалице и сделал еще глоток, изрекая что-то, что ему самому казалось остроумным ответом: – Я учту это, когда буду в следующий раз подставлять тебе спину.
На самом деле учтет он кое-что другое, но совсем не из-за сказанного Сэлмон – скорее из-за того, что он планирует рассказать ей сам. И если так подумать, то после этого ему вообще, возможно, не стоит поворачиваться к ней спиной. Анна Анной, уже вполне знакомая, почти ставшая привычной – но и Сэлмон есть Сэлмон, а он уже был в курсе, что собой представляли ее родственнички. Он бы к таким не повернулся даже боком, куда там задницу им подставлять. Билл зыркнул на девчонку, потер нос, одновременно стирая с усов виски, опустошил стакан и отставил на стойку – за добавкой. Вискарь он уже давно хлестал как воду – только во время работы сдерживался, а в остальное время… в остальное время было так скучно, что почему бы и нет? Подбоченясь, он слегка сдвинул шляпу на затылок и придирчиво осмотрел Сэлмон, рискуя свалиться таки со стула, если отклонится еще немного. Помотал головой, слегка напоминая при этом старого пса.
– Детка, я слишком стар и слишком пьян для тебя. Поверь, ты этого не хочешь, – Билл издал особенно низкий смешок, в последний момент справившись с не вовремя подступившей отрыжкой.
Хотя уж конечно, вряд ли она именно это имела в виду. Билл был не большой мастак по части флирта, но уж подкалывания от него по большей части отличал. (По правде говоря, ему понадобился не один десяток лет, чтобы обзавестись хотя бы таким навыком.)
– Н-нет, – не слишком внятно протянул он.
Билл облокотился на собственное колено, упер подбородок в ладонь и уставился на девицу, барабаня пальцами по губам и собираясь с мыслями. Он что-то хотел ей рассказать. Завтра Билл Гарретт подумает, что, пожалуй, ему только казалось, будто на раздумья ушло с десяток секунд, ну или чуть больше. О нет, гораздо больше. Он выпрямился, отряхнул руки о штанины, потянулся было за новой порцией, но остановил руку на полпути. Вдохнул, выдохнул и изрек на следующем выдохе:
– Это я прикончил твоего деда.
Он сложил пальцы, изображая пистолет, дернул ими вверх, как при выстреле. Ухватил стакан. Подумал, что впечатление, кажется, смазалось тем, что он говорил не слишком разборчиво, и Билл поспешил разъяснить, пока у него хватает решимости говорить это в лицо мелкой, сопливой девчонке, чьего родственника он кончил, потому что тот был редкостным мудаком:
– Убил я его. Пристрелил. С одного, понимаешь, выстрела. А был такой серьезный ма-а-аг, так весь ходил, как будто у него не только золотой промысел, но и дерьмо из золота.
Билл Гарретт завтра, несмотря на всю его неуживчивость и проблемы с коммуникацией, никогда не позволил бы себе говорить таким образом, но сегодняшний Билл Гарретт был способен и не на такое.
– И прости конечно, – он покачнулся на стуле, одной рукой прижимая к себе драгоценный стакан с виски, а другую прижав к груди в жесте, который должен был говорить о сердечности и искренности, – но он, черт побери, это заслужил, и то, что он был весь из себя Малькольм Сэлмон, большая шишка и знатный предприниматель, хренова голубая кровь, не отменяет того, что для всех он был Скользким Майком. Все!
Билл осушил стакан и, повернувшись, с грохотом поставил его на стойку, хотя вряд ли требовалось таким образом добавлять своим словам вес.

+3

5

Анне показалось, что Билл не обиделся на ее приветствие. На самом деле, было довольно сложно сказать какие чувства он испытывал. Анна привыкла считать, что чувства пьяного человека (пусть он был и магом) может понять только такой же пьяный. Хотя сама она в этом доподлинно не была уверена. Не исключено, что каждый такой человек жил в своей собственной галактике, которая пересекалась с другими лишь исключительно темой выпивки и ничем больше. Они барахтались там, в своей отдельной галактике, как выброшенные в космос эмбрионы, чья пуповина была крепко-накрепко привязана к спиртному.
Был ли Билл пьяным "в стельку" она сказать точно тоже не бралась. Все зависело от угла обзора. С одной стороны, он все еще держался и отзывался на ее слова, делая это вполне осознанно. С другой стороны манера речи и телодвижения уже приняли ту ни с чем не сравнимую особенность человека, отказавшего себе в трезвости и решившего скатиться по накатанной и давно известной дорожке.
Повода Анна не знала. Даже представить не могла. Она не припомнила, чтобы Билл в недавнее время шумно выдыхал, снимал шляпу и оттирая пот со лба, произносил нечто вроде: "Чертовски тяжелое было дело, но мы справились".  Ее напарник, если подумать, вообще довольно спокойно реагировал на то, что им порой приходилось видеть. В такие моменты Анна задавалась вопросом, а что будет и с ней после стольких лет работы в надзоре?
Вопрос был риторическим. Ответу не подлежал.
Его напускная сосредоточенность, с которой он взялся рассматривать ее, Анну даже в какой-то степени повеселила. Так что она продолжала сидеть со скривившимися от улыбки губами, как будто размышляла про себя о вещах, которые доставляли ей удовольствие.
О бедных живых баранах, которые на веревке подтаскивали к дышащему паром и жаром жерлу вулкана. Баранья шерсть тлела от этого жара и бараны сходили с ума, как будто даже их бараний мозг и зеркальные глаза понимали и видели, что с ними будет происходить дальше.
- Ты не старый, но ты определенно пьяный, - тихо, нарочито бодрым голосом, проговорила Анна после небольшой паузы. Билл ее мог и не услышать, занятый совершенно другими вещами.
Старость у магов была очень растяжимым понятием. Было что-то другое. Анна это ощущала вокруг, но никак не могла найти в себе. То, что появляется в тебе, когда проживаешь одну человеческую жизнь, когда люди, не иные, стареют и умирают, а ты продолжаешь жить с этим пониманием. Это понимание приходило с годами и просто так его нельзя была прочувствовать на себе на все сто процентов.
Билл снова берется рассматривать ее, взглядом того, кто собирается поведать нечто совершенно необычайное или же не поведать ничего вовсе. Анна старательно ждала и молчала, то и дело возвращаясь к созерцанию медленно тающих льдинок в своем бокале. Пальцы покалывало от прохлады, а секундная стрелка пересекала очередной промежуток в десять отрезков.
Портрет женщины, висевший у стены над первым этажом смотрел молчаливо и в высшей мере скептически. В образовавшейся паузе Анна чувствовала лишь как по ее спине продолжают ползти капли воды и как ей отчего-то вдруг хочется зевнуть. Зевок она поборола, прикрывая рот рукой и в этот самый момент Билл зашевелился, как солдат, получивший приказ на подготовку к выстрелу и выдал:
Это я прикончил твоего деда.
- А?
Ей показалось, что мир и все это помещение в частности вдруг разом нырнули на Изнанку, пересекаясь с местной флорой и фауной, хотя на деле она даже бровью не пошевелила, встречая новость непониманием и хмурым видом.
Поморщившись, как будто  услышав не смешную шутку, Анна с непониманием уставилась на своего коллегу и явно собиралась что-то сказать. Но говорить было некогда, потому что слово взял Билл и, похоже, намеревался высказать все, что тяжким грузом лежало у него на душе.
В каком-то смысле это даже забавным могло показаться. С натяжкой. Под очень неправильным углом обзора.
Понемногу, чем дальше Билл углублялся в дебри собственного рассказа, лицо Анны приобретало выражение отстраненное и даже чем-то спокойное. Она уже не хмурилась, не морщилась и уж точно не улыбалась. Мысли в голове тоже затихли, пока Билл со всем своим артистизмом и твердой верой в сказанные слова, объяснял Анне, что ее покойный родственник заслуживал смерти. Следом последовал внушительных стук стекла об дерево и в баре сделалось тихо. Нет, шум и люди никуда не делись. Тишина была иной.
- Сейчас вернусь, - только и ответила Анна, вставая со своего места и твердым шагом следуя к выходу. Дверь хлопнула за ее спиной. Город был прежним, улица была той же. Ничего не изменилось. Даже цветастая витрина исторического кафе никуда не делась. Вытащив, несколько повозившись, из кармана пачку сигарет, Анна закурила, ловя на себе косые взгляды прохожих и уставилась на один из фасадов с текстом. Написано было красиво, пусть она и ничего не поняла.
Нужно было лишь несколько секунд подумать и пару затяжек, после чего недокуренная и на треть сигарета отправилась в урну. Но думать не получалось, лишь совершать какие-то механические действия. Запустив ладонь в волосы, она сильнее пригладила их и вновь дернула на себя ручку бара.
Билл никуда не делся.
- Все это звучит как чушь. Но в общем, о таких вещах лучше не распространяться, - безэмоционально заключила Анна, снова присаживаясь рядом. - Порой некоторым тайнам лучше оставаться тайнами. Разве нет? Всем ведь может быть неприятно и, откровенно говоря, не комфортно примириться с подобными знаниями. 
Она укоризненно посмотрела куда-то за плечо Биллу, видимо, пытаясь отыскать там невидимого наблюдателя, подслушивающего из разговор.
А он ведь знал ее деда. Сам же первый и завел разговор о родстве. Ну и что? Многие маги, чей возраст перешагнул век могли иметь друг с другом знакомство. Причем самое разное.
Злости не было. Вообще никаких чувств не было. Но это пока.

Отредактировано Anissa Salmon (2018-08-12 01:17:26)

+2

6

На самом деле выстрелов было три, но смертельным стал уже первый. Следующие два – чтобы чертов высокомерный колдун точно не встал, потому что веры у Билла не было даже трупам других магов. Он приблизился к телу и всадил в него еще две пули, в грудь и в голову, чтобы точно не было сомнений: чертов пройдоха, решивший первым от него избавиться, больше не явится по его душу и не попытается отвернуть башку.
Что бы наглая выскочка ни говорила, Билл чувствовал себя именно на тот возраст, на который выглядел, и о котором говорил. Он был старым, уставшим от жизни и своей чертовой работы пьяницей. Чрезвычайно неуживчивым и до одурения грубым, всю свою жизнь убивавшим других людей, за вознаграждение или во имя закона. Или просто на войне. Он больше ничего не умел и больше ни к чему не мог приложить руки. Он прожил жизнь, не оглядываясь назад, а когда наконец оглянулся, оказалось, что у него ничего нет, кроме собственной сильно траченной временем шкуры. Он никогда не был близко знаком с собственными детьми, и последний его сын, о котором Биллу известно, не желает его знать. Он видел Дэвида всего раз, но не подошел, чтобы познакомиться. И правильно сделал. Незачем.
Он постоянно думает об этом, когда трезв. Когда пьян – тоже, но мысли становятся не такими плотными и летают в его мозгу, сменяя одна другую, прежде чем он успевает их рассмотреть. Они становятся легче, порхают то ли шустрыми птичками, то ли пестрыми рыбками. Он почти их не осязает. Но потом благодатное действие виски заканчивается, и все эти мысли наваливаются на него с новой силой и обретают прежнюю тяжесть. Так почему бы, пока он еще чувствует эту восхитительную легкость, не рассказать правду? Скрытая от всех правда лежит на нем таким же тяжелым грузом, и такой правды, как та, что он рассказывает Сэлмон, еще немало. Он скинет с души маленький осколок, пока еще способен на это. Пока он все еще жив. Билл знает, что может жить еще долго, но не слишком верит в это. Он старик и он арбитр – все сходится к тому, что он может протянуть год, десять, пару десятков, но вот больше? И хочет ли он жить еще дольше? Он не знает, будет ли лучше салаге от того, что он рассказывает, но сейчас Билл думает только о самом себе. Вполне рассматривает вариант, при котором они уже завтра перестанут быть напарниками, ведь он все-таки пристрелил не совсем чужого ей человека, хотя она никогда его и не знала. Молчать, постоянно видя рядом молоденькую Сэлмон, очень скоро становится невыносимо, но чтобы сказать правду, нужно немного храбрости. Какое счастье, что не нужно идти за ней по дороге из желтого кирпича к каким-то волшебникам – ее разливают в любом, даже самом вшивом баре.
Он сам не знал, какой ждал реакции, но, кажется, все-таки не такой. Будь Билл трезвее, он бы, пожалуй, забеспокоился, но он был слишком пьян: только мотнул головой, принимая такое ее решение, повернулся обратно к стойке и покрутил перед собой пустой стакан. Где-то на грани сознания мигала, как крохотный индикатор, мысль о том, что ему надо немного повременить с выпивкой, чтобы рассказать все Сэлмон до конца, если она, конечно, захочет слушать. Он знал свои пределы. Скоро должен включиться автопилот, на котором он отправится домой. Прежде чем это случится… Билл прикрыл глаза, собирая расползавшиеся, как червяки, мысли, но собрать их не успел – и, к счастью, не успел забыть о том, что Сэлмон вообще была здесь, как она уже появилась сама. Билл еще раз крутанул на столе пустой стакан, не спеша требовать у бармена наполнить его снова. Еще немного, Билли. Ты сдюжишь. Ты и не такое выносил.
– Как чушь, значит? – он криво усмехается и почесывает бороду пальцами правой руки. – Так или иначе, я тебе сказал. Ты услышала. Я не уверен, что имею… моральное право продолжать держать это в тайне. А что чушь… да-а-а, было бы неплохо, дорогуша, если бы это оказалось чушью, я был бы не против. Я бы не так нервничал, – он хрипло рассмеялся, – от того, что мне прикрывает спину одна из Сэлмонов, да… – смех стих. – Не то чтобы ты давала мне повод не доверять тебе, да… И не то чтобы именно эта смерть всерьез отягощала мою совесть, но, понимаешь, врать напарнику, даже если это наглая, непочтительная всезнайка, которая уверена, что она все знает лучше старика Гарретта… – он растянул губы в улыбке, грозя пальцем стакану, потому что черт побери, он хвалил сейчас эту пигалицу, чтобы она о себе ни думала, и развел руками, едва не смахнув стакан на пол, – Ну не смог. Мы же вроде как должны доверять друг другу… – он помолчал, складывая одно к другому. Махнул рукой бармену и указал на стакан. – Да, иронично получается.

+2

7

Самообладание было сохранять сложно. Анна и сама не знала, для чего назвала слова Билла чушью. Захотелось откреститься от информации, которую он пытался до нее донести? Или же, напротив, поддеть его, вызывая на новый всплеск разговорчивости? Разумеется, Билл был для нее загадкой. Как и любой маг, чей возраст превосходил ее чуть ли не на полтора века. Это то, что было просто за пределами ее понимания, как бы она не старалась. Их жизнь, их взгляды на жизнь, их потери. То, как они проживали день за днем, год за годом, десятилетие за десятилетием.
Если вдуматься, что в них оставалось человеческого, раз одна, да даже две человеческие жизни остались за плечами?
Еще в детстве, Анну пугала ее древняя родня. Её пугали их выражения лиц и глаза, и то что она в этих глазах видела. Но, справедливо сказать, она пугала их тоже. Их вообще пугала чужая молодость, как в последствии узнала она. Пугала и вызвала непонимание. Они так давно жили на этом свете, что совершенно забывали каково это - быть ребенком, быть подростком. Быть кем-то, кому исполнилось двадцать и хочется собственной жизни. Чужие идеалы и мысли, чужая воля, отличная от них была им чужда, а значит неприемлема ни в коей мере. Они подчинялись магии, магия была их единственным божеством, магия была тем, ради чего стоило жить, дышать, существовать.
Билл не был похож на них. Билл действительно выглядел почти человеком. Он даже сейчас продолжал выглядеть человеком, напиваясь в этом причудливом месте, как какой-то не слишком довольный жизнью человек, чувствующий глубокое отчаяние и не способный отыскать никакой другой выход.
А теперь он признавался ей в том, чего Анна, по большому счету, знать не хотела.
Моральное право, - заявляет Билл и ей хочется посмеяться. Горько и натужно. Моральное право.
Анна никогда не знала своего деда. Никогда не видела его, кроме как на фотографиях, на которых он ей всегда казался излишне веселым, щурящимся и улыбающимся мирной улыбкой. Никогда не разговаривала с ним о том, чем он занимался, как помогал своему отцу во время первых лет жизни на их новых землях. Гвендолин Сэлмон любила своего мужа. И любила даже после его трагической смерти. Прошло сто двадцать два года, а их фамильный особняк так и был наполнен запахом далеких воспоминаний.
Иногда Анне кажется, что магам, пережившим на свете не менее сотни лет только и остается, что цепляться за старые воспоминания, боясь забыть их и заменить новыми.
Знала Анна и о том, что застреленного Малькольма Сэлмона принесли к их дому и положили на крыльцо, прикрыв голову, превратившуюся в кровавое месиво. А еще Анна знала о том, что Гвендолин Сэлмон поклялась на крови своего убитого мужа, что найдет его убийцу и расправится с ним самым наиужаснейшим способом.
Но убийцу она так и не нашла.
Это не было трагедией Анны и никаких клятв она никому не давала. Просто...
К лицу, кажется, намертво прилипло выражение полной отстраненности от происходящего. Даже скептически настроенный взгляд женщины, которую она видела на картине, померк своим видом и образом. Звуки понемногу отходили на задний план, голоса таяли.
Где-то там, на другом конце провода Билл называл ее непочтительной всезнайкой. Анне чудились шипения и помехи. Бармен уже заносил бутылку виски для новой порции, но Анна невозмутимо прикрыла рукой бокал, перемещая свой взгляд куда-то на пол.
- И что же было дальше? - Тихо спросила она, продолжая держать рукой чужой бокал. - Ты сбежал как трусливый пес поджав хвост?
Слова давались с трудом, но она жаждала получить ответы. Для чего? Зачем? Сама ведь только что говорила, что о подобных вещах лучше не распространяться. Но Билл ведь первый начал, первый настоял на своем.
Анна не давала никаких клятв. Просто когда слишком часто слышишь истории об погибшем когда-то родственнике, только хорошие истории, то понемногу начинаешь свыкаться с его вычищенным до блеска образом, не допускающим ни пыли, ни следов грязи. В памяти образы умерших идеальны до неприличия.
- Ну же, выкладывай Билл.
Улыбка вышла кривой, да и улыбалась Анна исключительно губами. Раз уж взялся откровенничать об убийстве ее деда, то пусть рассказывает все до конца.

Отредактировано Anissa Salmon (2018-08-14 01:00:32)

+2

8

Он не жалел об этом убийстве – ни тогда, ни сейчас. О Скользком Майке ходили слухи, иначе его не назвали бы Скользким Майком, и Билл просто имел слегка отличные рычаги, на которые можно было надавить и узнать чуть больше, чем доступно обывателям и даже властям – по крайней мере, тем, которые не были в доле. А в доле кое-кто был – это он тоже выяснил. Предъявить ему ничего не могли – или не слишком старались. В сущности, если бы это не сделал Билл, однажды это попытался бы сделать кто-нибудь другой, задетый и оскорбленный лично, в отличие от Билла, до конца сохранявшего холодную голову. Может, у этого неизвестного даже получилось бы что-то. Билл прожил слишком долгую жизнь, чтобы слепо уповать на магию. Он успел повидать достаточно, чтобы понять: магия в полной мере не защищает никого, всегда может случиться что-то, что невозможно предвидеть и предотвратить. Немало людей и не совсем людей, пускай не великих, но достойных, заканчивали свою жизнь глупо и быстро, даже не успев разувериться в своем превосходстве. Случай с Сэлмоном – тому подтверждение. Ему повезло узнать чуть больше, но не повезло, что Сэлмон узнал о Билле и его небольшом расследовании. В магическом плане Билл был ему не соперник – и, возможно, даже нынешний Билл, а уж тогда – самоуверенный сопляк, вот кто он был, по правде говоря, хотя уже и не молодой. И в тот день, когда его жизнь могла навсегда оборваться, ему просто повезло, а Сэлмону – нет. Вот и вся схватка, вот и вся победа, и вся честь. Одно маленькое везение, стечение обстоятельств – и справедливость восстановлена, а Скользкий Майк, которому не один человек мечтал свернуть шею, лежит в земле.
Он уже почти собирался протянуть руку за стаканом, но девчонка опередила и его, и нерасторопного бармена, черт бы его побрал, не мог быть чуть-чуть пошустрее. Билл перевел насмешливый взгляд на выскочку и ухмыльнулся. Ухмылка никуда не исчезла и после ее слов. Он был слишком стар, чтобы покупаться на такие подначки. И его работа и раньше, и сейчас была достаточно опасной, чтобы он знал цену своей смелости, мужественности, и что там еще пытаются ставить под сомнение подобными выпадами. Она думает, что он собирается увиливать и что-то скрывать, а уж тут-то скрывать совершенно точно нечего. И времени прошло столько… страна стала совсем другой. Появились тюрьмы, полиция, еще разные органы управления… Скрывать-то нечего. Билл облизнул губы и облокотился на стойку.
– Разумеется, я сбежал. Как и любой другой нормальный человек в те времена: убил не преступника, а порядочного, пусть и только на словах, человека – вали из города, пока не повязали и не казнили. Шерифы заканчивали так свою карьеру в одном городе и начинали в другом. Я сам сбегал таким образом не один раз, когда разговор заходил не в ту сторону и плохо заканчивался. А мое настоящее имя там и вовсе не знали. И дело свое я в общем-то сделал.
Только саму эту девчонку было жаль. Остальную родню – не жаль, хотя наверняка эта родня была, и своего дедулю, или брата, или еще кого Малькольма Сэлмона они почитали хорошим человеком (и может, он таким и был, но только для семьи, а это, черт возьми, не оправдание), а вот девчонку, которую он успел узнать – жаль. И ставить ее в эту ситуацию – тоже так себе выход, но лучшего Билл так и не придумал.
– Да и что уж там, так вышло, что или он, или я, девочка. Никто не сможет осудить меня за то, что я предпочел сохранить жизнь себе, а не тому, кто загребал жар чужими руками и богател, подсовывая людям дерьмо вместо золота. То, что он никогда не был в суде – следствие его изворотливости, но никак не честности. Если бы не я… когда-нибудь нашелся кто-то другой. Просто повезло мне, а не кому-то другому.
Он не оправдывался – он рассказывал как было. Вряд ли ей расскажут то же самое в ее семье – да и нельзя, наверное, осуждать за это семью, что им еще рассказывать? А так… девчонка она умная, пусть сопоставит две правды… может, решит что для себя. Билл поманил рукой бармена.
– Налей юной леди чего-нибудь слегка покрепче, – он снова посмотрел на Аниссу и хмыкнул, сказав уже тише: – Такие новости на трезвую голову не принимают.

+2

9

Информация понемногу усваивалась и оседала в голове, подобно песку, поднятому со дна прибоем. Поэтическим сравнениям не было места, но они помогали немного отвлечься теперь уже от того, чтобы в полной мере ощущать себя самым глупым человеком на всем белом свете. Теперь Анне было просто зло и обидно. Зло и обидно от того, что Билл был пьян, проговаривая всю эту информацию. Почему-то ей казалось, будь он трезв так, как обычно бывает (не забывая прикладываться к своей фляжке во время работы), он бы даже не заикнулся об этом. Будь они людьми, срок давности бы уже давно вышел, в каком-то смысле освобождая от былых преступлений. Да и кто знает, как там у магов происходит? Анне хотелось верить, что в свои сто пятьдесят, она будет куда легче относиться к вещам, которые переживала в каких-то двадцать лет (ничтожно мизерный срок в сравнении с жизнями магов). Но кто мог дать такой гарантии?
Наглядный пример находился перед ней. И самое глупое и обидное было в том, что Анна его оправдывала. Даже не хотела - само получалось. Билл сидел тут, напивался, глотая порцию за порцией, выражался то внятно, то едва проговаривая слова, улыбался там, где улыбаться не следовало и тем самым походил на того, кого стоило просто... пожалеть? Только вот жалости Анна не чувствовала, а от этого чувствовала себя еще большей идиоткой, вслушиваясь и воспринимая все, о чем он решил ей поведать своим заплетающимся языком. К его чести, Билл подсобрался и его рассказ, пусть и будучи рассказом пьяного человека, имел какую-никакую связность. Анне даже показалось на мгновение, что он все это уже ни один раз проговаривал в своих мыслях, рассказывал и признавался ей в этом убийства, а не импровизировал на ходу, не забывая упомянуть причину и вменить себе даже тот факт, что он был одним из многих, кто хотел поквитаться с ее родственником.
Так это было или не так, она доподлинно не знала, но почему-то казалось, что Билл не рискнул бы врать. Зачем тогда нужно было вообще рассказывать, если после нелицеприятной правды последовала бы не менее нелицеприятная ложь?
Вот уж действительно моральное право.
Анна убрала руку, которой так старательно прикрывала бокал и положила перед собой. Рассматривать свои пальцы на темном дереве барной стойки в данный момент казалось самым оптимальным и наиболее безвредным из всех действий, которые стоило предпринять.
Даже отсутствующий, блуждающий взгляд понемногу фокусировался на таких обычных вещах как оставшиеся после кого-то другого едва различимые круги отпечатки от дна бокала с выпивкой. Билл снова на время замолчал, видимо, ожидая когда Анна хоть как-то выразит свое мнение и будет ясно, что следует делать дальше. Или замолчал потому, что порадовался возможности получить новую порцию. Она на него больше не смотрела.
В глупых человеческих фильмах, напичканных драматургии, ей точно следовало сделать что-то безумное. Встать со стула, сказать пару гадостей прямо в безобидное лицо Биллу, а затем со всей силы треснуть прямо по носу. Анна это представляла, но у нее даже руки не могли сложиться в нужное положение для подобного удара. Нужно было как следует напрячься для такого драматического жеста, а это означало, что из него бы улетучилась вся драматичность. Да и преисполненный горечи, хорошо поставленных слов у нее не возникало в голове. Будь на ее месте Гвендолин Сэлмон, она бы точно нашла что сказать убийце своего мужа. Анне же, ее внучке, оставалось только молчать, выдерживая увесистую паузу. Она не исключала, что Билл даже мог представить, что она уже давно ушла, настолько пауза растянулась. За это время бармен водрузил перед ней пустой бокал и наполнил его карамельного цвета жидкостью, которая пахла не самым лучшим образом (ценителем крепких напитков Анна никогда не была). Разумеется, после того, как она кивнула, решив, что возможно ей и правда стоит выпить. После, впрочем, пожалев, потому что жест, с которым Анна осушила бы свой бокал до дна тоже казался до ужаса наигранным и драматическим.
Пальцы все-таки подцепили стакан и сделав небольшой глоток, Анна почти сразу поставила его обратно на твердую поверхность, чувствуя лишь как во рту, а затем уже и по горлу прокатилось горячее и не самое приятное тепло. Она никогда не понимала этой страсти вливать в себя настолько мерзкое пойло, да еще и ничем не разбавленное.
Все это время Анна не сказала Биллу ни единого слова. Слова должны были появиться тогда, когда утихнут обуревающие чувства.
- Ты пьян, Билл. Давай я отвезу тебя домой.
Она, наконец, снова повернулась к нему, отставляя в сторону лишь самую малость пригубленный виски. У слов в ее исполнении все еще выходил нейтральный оттенок, но она говорила почти заботливо. Но вряд ли ее пьяный коллега мог бы разобрать эту заботу, настолько неявной она была.

+2


Вы здесь » Arcānum » Прошлое » Хороший, плохой, пьяный [май 2017]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC