РОЛЕВАЯ ИГРА ЗАКРЫТА
нужные персонажи
эпизод недели
активисты
— Простите... — за пропущенные проповеди, за пренебрежение к звёздам, за собственный заплаканный вид и за то что придаётся унынию в ночи вместо лицезрения десятого сна. За всё. Рори говорит со священником, но обращается, почему-то, к своим коленям. Запоздалый стыд за короткие пижамные шорты и майку красит щёки в зарево.
Ей кажется, что она недостойна дышать с ним одним воздухом. Отец Адам наверняка перед Богом уж точно чище, чем она и оттого в его глазах нет и тени сумбура сомнений. Должно быть подумал, что ей необходима компания и успокоение, ибо негоже рыдать в храме господнем как на похоронах, но Рори совершенно отчётливо осознаёт, что ей нужно совсем не это.

Arcānum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arcānum » Прошлое » I kinda wanna be more than friends [15-18.12.2016]


I kinda wanna be more than friends [15-18.12.2016]

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://i.imgur.com/EIygjdG.png

Дата и время: 15-18 декабря 2016 года.
Место: начиная от мясной лавки и продолжая в разных местах.
Участники: Анисса Сэлмон и Сет Фаулз.
Краткое описание: она пахла так восхитительно, что удержаться было невозможно.

+5

2

Люди мыслят, будто бы мир делится на черное и белое. На самом деле мир делится на белое и красное. Красное – это люди, населяющие землю, белое – все, что их связывает, и эти связи пронизывают каждого, отъединить одно от другого невозможно. Он думает об этом, поправляя лежащий в холодильной витрине нежнейший тендерлойн. Эта часть не задействуется при движении быка и остается самой нежной. Покупатель, если он хоть что-то смыслит в хорошем мясе, разрежет его на аккуратные стейки, щедро натрет их маслом, травами и чесноком, обжарит на гриле и укроет нежнейшую вырезку в духовке, чтобы довести ее до готовности. К сожалению, многие сейчас не слишком понимают в мясе – хорошо только, что и Миньоном люди себя балуют достаточно редко, а значит, редко портят. А ведь готовить его – не нужно ни большого ума, ни таланта. Когда кто-то хочет приготовить дома Тибон или Портерхаус, результат обычно еще хуже – иногда остаточные запахи неудачного ужина возвращаются к нему на таких покупателях.
Согласно правилам, он работает в перчатках, но его руки всегда чистые: прикасаться к мясу грязными руками – это преступление. Осквернение изящной красоты белого и красного. Заворачивая стриплойн в пергамент, он бросает взгляд-другой на девушку, но запахи говорят ему гораздо больше, чем внешность. От нее пахнет сливочным маслом, хорошо прожаренным беконом, орегано, чесноком, свежим хлебом и не слишком хорошим черным чаем, а еще сыром, кажется, чеддером, и эти запахи не перебиваются даже ярким, почти острым ароматом духов: кричащий ландыш и деликатная сирень, и еще что-то, что он не может распознать за основными запахами, что-то вроде розы. И еще немного марихуаны, совершенно точно. К ним примешивается химический, спиртовой запах – наверняка, когда он увидит ее руки, на них будет плохо стирающееся пятно от маркера. На лицо он смотрит уже позже, когда она спрашивает его, как лучше приготовить «Нью-Йорк». Он не может связать пары слов, когда требуется поддержать светскую беседу, но сейчас говорит легко и свободно, жалея, что не может показать по-настоящему – это всегда лучше, чем объяснять. Пытаясь поймать его взгляд, она говорит примерно то же самое: что была бы рада взять у него мастер-класс. Ее запахи не намекают на то, что она не справится с «Нью-Йорком», но… мало ли, может, она пробует приготовить его впервые.
Только когда она уходит, коллеги объясняют ему, что это была не вежливость. Говорят, можно догнать ее прямо сейчас, пока она еще не ушла далеко – раз уж она так открыто флиртовала с ним, может, простит его непроходимую тупость. Он смеется вместе со всеми, впрочем, не чувствуя такой же легкости, но не смеяться было бы еще хуже. И, разумеется, не пытается никого догнать.
Духи предыдущей пахнут розовым перцем, грушей, жасмином, миндалем и кофе – и еще какими-то запахами, которым он еще не нашел названия. Она не брала мясо, и он не уловил «домашних» запахов – только мокко и говяжий язык в соусе из чили, томатов, уксуса, чеснока, лука и кинзы. Наверное, тако. Она взяла сосиски – и что-то подсказывало Сету, что их не ждет ничего интереснее поджаривания на сковороде, какая там быстрая переделка в фарш в комбайне, для хорошего, ароматного рагу, или хотя бы соус с чесноком и томатами. Он представлял, как после она заходит в супермаркет и собирает нехитрую тележку, которая еще раз напомнит о ее одиночестве: маленькая упаковка майонеза, банка консервированного горошка, замороженная картошка фри, пластиковый контейнер с салатом, несколько замороженных пицц или куриные крылышки, вареные креветки в соусе, ветчина, хлопья на завтрак и упаковка порезанного дольками арбуза – на десерт. Она говорила что-то о том, что готовить совершенно некогда, и она восхищается такими людьми, как он – которые действительно хороши в том, что касается еды. Он вежливо улыбался, не глядя ей в глаза, и так же вежливо кивал: поддерживать такой разговор было куда как сложнее. По правде говоря, это было пыткой. Ее лица он тоже не запомнил.
Первым, что он почувствовал, был сильный, стойкий запах кофе, затем к нему примешался запах табака – слабый, но отчетливый, говорящий о том, что его обладательница курит редко, но постоянно, и он остается в волосах, как и многие другие запахи. Остальное он разобрал не сразу, потому что запах накрыл его с головой – особенный запах, личный, человеческий, который смешался с запахом яиц, сыра и помидоров – ее завтрака. Он против воли повел носом, втягивая этот запах, пробуя его, как незнакомый коктейль, поднял глаза, безошибочно определив источник. Лицо показалось ему знакомым, но чтобы подстегнуть память, потребовалось отбросить больше пятнадцати лет. Он не видел ее очень долго, почти успел забыть, но первая любовь на то и первая любовь, чтобы так сразу не изглаживалась из памяти даже спустя многие годы. Сет почти уверен, что это она, хотя смотрел на ее лицо всего несколько секунд и почти сразу перевел взгляд на покупателя, пришедшего за фаршем для бургеров. Это кажется невероятным – встретить Анну Сэлмон, в которую он был влюблен в старших классах, но так и не пригласил ее на выпускной бал.

+3

3

Анна не хотела признавать, но будучи аналитиком у нее многие вещи получались лучше. Распорядок дня был выверенным и строгим, пусть и  с поправкой на ночные дежурства, однако они не сильно его сбивали, лишь сдвигая определенные часовые промежутки. У нее было отведено время для сна, готовки, уборки и досуга. Досуг обычно включал в себя прогулки на свежем воздухе, чтение книг, посещение городского бассейна и библиотеки. В бассейне она проплывала неизменное количество раз свою дорожку, а в библиотеке рассматривала атласы животного мира и любые другие красочные книги с детализацией чего-либо: зданий, механизмов, ландшафтов. В построении всякой иллюзии важна детальность. Чем больше деталей, тем реальнее она будет казаться.
Иногда досуг расширялся и включал в себя посещение кафе, баров и любых других мест, в которые ее приглашали. Раз в месяц она навещала своих родителей, раз в три недели остальное магическое семейство, объединенное в ковен. Порой, когда Анна встречалась с каким-нибудь мужчиной, ее неизменный распорядок приходилось корректировать, что доставляло некоторый дискомфорт, впрочем, какое-то время она вполне могла прожить и без строгих последовательностей и очередностей. Анна думала, что так уничтожает хаос из своей жизни, приводя его в порядок и подстраивая под себя.
Затем она сбежала от своей привычной размеренной жизни и оказалась в Нью-Йорке. Вечно шумном, вечно переполненном, совершенно невозможном. В открытом окне не стихал бесконечный поток машин, на этаже сверху кто-то постоянно громыхал мебелью, а затем вовсе устроил потоп и грязное темное пятно расцвело на ее потолке, когда Анна вернулась в съемную квартиру. Все, что она сделала тогда это просто легла спать, потому что ночь напролет они с ее наставником мотались по улицам, пытаясь изловить ошалевшего от крови новообращенного вампира.
Анна никогда не брала в руки оружие - ее научили стрелять.
Анна понятия не имела как обращаться с мечом - ее обучили азам сражений холодным оружием.
Анна никогда не умела убивать, даже помысли не могла об этом - ей показали, как проводить уничтожение непокорных, взбесившихся, сошедших с ума иных. Каждого, в зависимости от его вида.
В нее впихивали знания, направляли энергию, тянули вверх и понятие комфорта понемногу размывалось и утрачивало свои черты. Теряло прежнее значение.
Анна могла часами сидеть под душем, могла обходиться лишь завтраком, употреблять литры кофе, выкурить по пачке сигарет в день, страдать нарушением сна, истощать себя морально.
А потом все схлынуло и она вдруг расслабилась, принимая свою новую жизнь как данность.
Нашла квартиру в Сан-Франциско, с минимальным набором предметов мебели и, садясь в самолет, не имела с собой даже самого небольшого чемодана. Никаких связанных бабушкой шарфов, любовных писем и засушенных на память гербариев. Непривычная пустота и в тоже время легкость.
Анна терпеть не могла запах табака, поэтому твердо решила завязать с курением в прежних дозах. Кофеин казался менее опасным увлечением. Она снова записалась в бассейн и библиотеку. Прошлась по магазинам и приобрела все необходимые вещи и одежду. И даже понемногу решила вернуться к готовке, которую за этот длинный промежуток времени с ее подачи документов на обучение арбитром до приезда в текущий город и первых дней обустройства забросила совершенно. Обходилась чем-то нехитрым и элементарным. И кофе. Много кофе.
Мясная лавка располагалась неподалеку от ее съемной квартиры и казалась самым возможным из всех вариантов. А еще в ней работал оборотень, что, на самом деле, было довольно естественным вариантом. Ликантропы, как рассказывали ей во время обучения, всегда предпочитали выбирать профессию в соответствии с возможностями использовать грубую силу. Большая их часть. Но были и те, кто опирался на свое обостренное обоняние. А тут выходит, два в одном. И сила пригодится и нюх.
Он взглянул на нее мельком и, похоже, не придал особого значения. Да и сама Анна старательно перевела взгляд на мясо у прилавка, памятуя о том, что в отличии от тех же вампиров, оборотни терпеть не могли когда их чрезмерно внимательно разглядывали.
Так что когда дошла очередь до Анны делать заказ она просто потыкала пальцем в нужное место на витрине, кивнула на все вопросы относящиеся к мясу (она была не большим специалистом в мясных вопросах, но могла назвать по памяти все виды спаржи) и с большим интересом разглядывала фамилию и имя на прикрепленном к груди бейджике. Примечательно, но они ей казались смутно знакомыми. Даже чересчур смутно, словно налетевшее дежа вю - вроде бы и слышал где-то, но в тоже время неизвестно где, да и слышал ли вообще. Немного повозилась с бумажником, вытаскивая из него карточку.
Получив желаемое, Анна все-таки подняла взгляд и улыбнулась, к своему удивлению встречая ответный взгляд полный задумчивости и сомнения, как будто он все пытался понять, что какой-то маг от него хочет. Она ничего не хотела, поэтому дабы не смущать его больше своим присутствием бросила короткое "спасибо" и в спешке покинула магазин, чувствуя себя донельзя глупо.

+1

4

Ее запах то и дело перебивается остальными, здесь много разных запахов, и это похоже на набегающие на берег морские волны: она скрывается от его обоняния на секунду, а затем появляется снова, и он чувствует ее ясно, отчетливо. Он разворачивает ее запах постепенно, раскрывает новые слои. Одни ноты скрываются за другими, но постепенно он обнажает каждый нюанс ее запаха и тут же думает – для чего? Вместе они становятся незабываемым сочетанием, которое упорно притягивает его внимание. По отдельности это всего лишь набор запахов. И он бы не отказался узнать, почему именно это сочетание так действует на него.
«Попробуйте добавить в соус мостарду», – говорит он, взвешивая килограмм фарша и приветливо (привычно – он вызубрил эту улыбку, потому что мясник и без того кажется людям достаточно мрачным типом, а они должны приходить снова и покупать) улыбаясь покупателю. Когда мелко нарезанные ароматные кусочки маринованных фруктов попадают к таким же мелко нарезанным хрустящим маринованным огурчикам, свежему луку и салату, перемешиваются с горчицей, майонезом, томатной пастой и лимонным соком – это бесподобно. Сет говорит: «Сколько раз готовил, никто не оставался недовольным», и улыбается другой улыбкой. На самом деле Сет готовил именно такой бургер под таким соусом всего один раз: убедиться в том, что все получится действительно хорошо, и угощать ему было некого, а готовить для себя он предпочитал что попроще. Но покупатели любят такие мелочи, любят, когда им дают веру в то, что один рецепт преобразит их жизнь. Сет, впрочем, полагал, что так и есть: просто у него толком не доходило до того момента, когда он мог воспользоваться маленьким кулинарным волшебством. Покупатели, в конце концов, предпочитают покупать что бы то ни было у людей, которые полностью уверены в том, что делают и говорят. Но в этом нет ничего страшного, Сету и правда говорит о том, что любит и в чем разбирается. И ему это нравится настолько, что можно и улыбнуться.
Кажется, Анна все-таки не узнает его – а вот он уже полностью уверен в том, что это именно она. Он успел забыть ее голос, но черты ее лица признать способен, хотя многое изменилось. Это невероятно – то, что он видит ее здесь, в Сан-Франциско, хотя его бабуля схватила его, вещи, сбережения и уехала подальше от прошлой жизни. Она как будто… как будто та, прежняя жизнь, в которой все было легко и ясно, вернулась к нему. Вернулась за ним.
Она вернулась за ним, да?
Она стала очень красивой, – на этой мысли Сет прикусывает язык, выбирая для нее самый красивый толстый край. Не то чтобы она не была красивой тогда, в школе… Нет, с этого начинать разговор все-таки не стоит. Он аккуратно выкладывает мясо на весы, затем – любовно заворачивает в пергамент. «Можно хранить в холодильнике до пяти дней», – говорит Сет, все еще надеясь, что и она узнает его. Надеясь разговорить ее. Но она не слишком-то расположена к разговору. Она уходит и может никогда больше не вернуться. На размышления остается минута.
– Фредди! Я сейчас вернусь.
Он торопливо стянул перчатки и фартук, уже не слушая залихватского свиста, летящего в спину. Даже не стал набрасывать куртку. Выскочил на улицу, уже почти чувствуя, что не успел, и останется только вернуться обратно – хотя почему вернуться? След ее запаха еще не перебило уличной вонью, он успеет догнать ее, прежде чем запах окончательно перебьется. Но вынюхивать не пришлось.
– Анна! – окликнул Сэт, легко подбегая и останавливаясь в нескольких шагах от нее.
В ней был не только обычный человеческий запах. Анна пахла магией – но Сет не придал этому никакого значения.
– Анна Сэлмон, ведь так? Я узнал тебя почти сразу, ты почти не изменилась, – все еще не видя на ее лице узнавания, он немного стушевался. Он не так представлял себе такой разговор. – Ты меня не помнишь? – неуверенная улыбка. Что и говорить, это было не самым приятным моментом. Всегда неприятно понимать, что человек, которого ты узнал за считанные секунды, смотрит на тебя и совершенно ничего не помнит, как будто ты для него пустое место. Он опустил взгляд на свои ноги, но снова поднял его, исподлобья глядя на Анну. Снял очки – привык их носить с тех самых пор, как начал работать с разрубом и обвалкой мяса, они придавали ему… более умный вид что ли. – Я Сет… Сет Фаулз… Мы учились в одной школе.
На улице было прохладно, но он этого не чувствовал. Не сейчас, когда весь мир сузился до одного-единственного человека.

+1

5

Анну окликнули по имени, но она даже не придала этому значения. Не из-за того, что была погружена в собственные мысли, а из-за того, что городская среда всегда предполагала всякого рода случайности. Одной из таких случайностей и могло стать ее имя, которое пусть и принадлежало ей по праву рождения, но вовсе не означало, что являлось уникальным исключительно для нее. Иными словами прямо сейчас, в этот момент, где-то неподалеку, например перед ней, шла женщина, которую звали Анна.
На город опустились вечерние сумерки и витрины соседних магазинчиков и кафе засияли ярче. Людей тоже прибавилось.
Она была настолько уверенна в собственном умозаключении, что с нескрываемым удивлением уставилась на мужчину, который только что заворачивал ей мясо, а теперь остановился неподалеку.
Оборотень, который знал ее имя, - так Анна охарактеризовала его про себя. В то время как он глядел на нее как смотрит давний знакомый, которого она почему-то забыла и от этого делалось неловко им обоим. 
Узнал сразу.
Почти не изменилась.
Ты меня не помнишь?

Он смотрел на нее с потаенной мольбой и очень хотел чтобы она его вспомнила.
Анна действительно старалась вспомнить. Только вот с оборотнями со времен своего приезда в Сан-Франциско она почти не контактировала, разве только в коллегии, но это было бы полной чушью... В сухом остатке выходило, что она его точно не могла знать, пусть и мучилась дежа вю, которое лишь прибавилось с тех пор, как она переступила порог мясной лавки и вышла на улицу. Он дал ей время подумать, понаблюдать как отражается свет проезжающих машин в его защитных очках, а затем поник и, сняв очки, и произнес желаемое.
Школа?
Анна приподняла бровь, все еще разглядывая его лицо, но уже не потому что не узнавала, а скорее пыталась сопоставить это лицо с воспоминаниями чуть ли не двадцатилетней давности. Она не очень хорошо помнила его, на самом деле... Зато она помнила фамилию.
"Мистер Фаулз", говорил ему их пожилой учитель биологии, привыкший к подчеркнуто вежливым обращениям. Мистер Фаулз сидел где-то за ней и поэтому взгляд учителя непременно проходился по ее макушке как по препятствию, которое нужно было преодолеть на своем пути.
"Сет",  обращалась к нему их молодая учительница истории с просьбой что-то там пояснить. Другие учителя предпочитали называть его по фамилии. Она была благозвучной, хотя сам он, кажется, был не самым лучшим учеником по тем предметам, на которые они вместе ходили. Ходя доподлинно Анна судить не бралась.
Анна тоже никогда не стремилась к высоким оценкам или званию главной всезнайки. Её бабуля была в ярости, но родители были непреклонны. Анна будет ходить в обычную, человеческую школу и точка. Никаких репетиторов на дому, благочестивых магов со стажем в два столетия. Обычная школа и все тут. Приходилось ходить. Анна всегда держалась в школе серьезно и спокойно, возможно, потому ее отчасти сторонились или предпочитали лишний раз не обращать внимания. Да и родители ее производили впечатление замкнутых, пусть и вполне милых людей.
А еще в старших классах она познакомилась и даже вступила в подобие дружеских отношений с одной девчонкой имя которой помнила куда лучше. Маргарет Блум. Особенность Маргарет была в том, что она не была человеком. Но и магом не являлась. Она была оборотнем и этим выделялась среди остальных. Крепкой дружбы между ними не произошло, все-таки Анна была слишком занята вне школы чтобы часами висеть на телефоне, посещать парки развлечений, ходить в гости с ночевкой и делиться любовными историями.
Никаких других иных из своей школы Анна больше не припоминала.
"Ты не был оборотнем тогда", - вот что она едва не ответила догнавшему ее мужчине. Не был. Но о таких вещах не берутся говорить вот так сразу тем, кто является все-таки больше незнакомцем, чем приятелем или кем-то еще.
К ней никто и никогда не подбегал так внезапно, чтобы напомнить о себе и о прошлом, так что Анна даже слова не могла подобрать подходящие.
- Я не сразу вспомнила. В одну школу, точно. Вместе были в классах биологии, истории, химии и кажется где-то еще.
Анна скорее констатировала факты, чем звучала хоть сколько-то эмоционально. Перехватила пакет поудобнее и улыбнулась уже дружелюбнее. - Ты изменился. Я бы тебя не узнала.
Конечно, ей было отчасти смешно, услышав, что она осталась прежней. В школу ее собирали со всей ответственностью до самого окончания. Безупречно выглаженные платья и юбки, аккуратные воротнички рубашек и натертые до блеска туфли, в то время как остальные девчонки вовсю носили дырявые джинсы и футболки, едва прикрывающие пупок. Волосы были на порядок длиннее и почти всегда заплетены в косу. Да что там, у нее даже носовые платочки были с вышитыми на них инициалами, одним словом ее матушка развлекалась как могла.
Это сейчас Анна предпочитала удобную одежду и обувь, а платья и туфли носила по исключительным случаям.
- Удивительно встретиться вот так в другом городе, - оставалось только подмечать такие вот детали, обходя самую главную тему.  А других тем, в принципе, и быть не могло. Слишком много прошло лет с тех пор, чтобы изображать из себя бывших одноклассников или друзей.
Сета она действительно не узнала бы, хотя память понемногу выдавала ей какие-то смазанные, не совсем точные воспоминания.

+1

6

Он немного успел представить себе за то время, что догонял ее (много ли времени нужно оборотню, чтобы преодолеть с десяток ярдов?), но его все равно не покидало ощущение неправильности. Так не должно быть. Если Анна появилась здесь, в Сан-Франциско, то все это совершенно точно не может быть случайностью, а раз это случайность, то не может быть так, чтобы она даже не помнила его. Ведь он-то, он помнил ее!
Кто-то сказал бы, что девчонка Блумов была посимпатичнее загадочной (Сету она казалась именно такой, одетая с иголочки и пропадающая сразу после уроков) Сэлмон – может, так и было, только пригласить ее на выпускной бал оказалось гораздо проще, чем жевать слова, глядя на Анну – а он бы совершенно точно жевал их, если бы подошел к ней. Ему в школьные времена не к лицу было жевать слова, он поддерживал репутацию того, кто подойдет к кому угодно, и ему не откажут… смешно вспомнить эти времена. Тогда казалось, что то, что тебе улыбнулась девчонка – это уже удавшаяся жизнь. Он позвал Маргарет, хотя хотел позвать ее подругу. Еще не один год после того вечера Сет думал о том, что было бы, наберись он решимости пригласить Анну. Как сложилась бы его жизнь? Потом он перестал об этом думать – и вот она, Анна, и вместе с ней возвращаются все мысли, от которых он, казалось бы, сумел избавиться. Может быть, пригласи он Анну, ничего этого с ним не случилось бы – да и что могло случиться? Он бы увидел Маргарет раз или два, они бы улыбнулись друг другу – и на этом все. Никаких ночных прогулок, никаких поцелуев… ничего. Была бы только Анна, которая лучше любой другой девчонки. Через полгода он сделал бы ей предложение, и, разумеется, она бы сказала ему «Да». И никаких полнолуний, никаких запахов, от которых раскалывается голова, и которые сообщают ему о людях даже больше, чем он хотел бы знать. Запах мяса не перебивает – давит другие, и он давно привык к нему, это прекрасный запах, когда мясо не залеживается. Но стоит выйти из лавки, как городское амбрэ накрывает с головой. Сет едва сдерживается, чтобы не поморщиться, чтобы Анна не подумала, что дело в ее запахе. Летом всегда хуже, просто из-за тепла, в котором любой запах распространяется быстрее, но и зимой испытаний предостаточно. От Сан-Франциско несет мокрым асфальтом, резиной, гниющими отбросами, мочой, уличной едой, которая может быть как хорошей, так и приготовленной из основательно испортившихся продуктов, постоянной зимней влагой. От Анны пахнет чем-то еще, растительным, но неестественным, как от парфюма – Сет, вдыхающий через раз, никак не может разобрать. Он предпочитает дышать на улице ртом, но он не хочет выглядеть придурком в глазах Анны. Он согласно кивает, подтверждая ее слова: да, именно так все и было. Улыбается, опуская взгляд и почти сразу снова поднимая его на Анну. Рассматривает ее одежду, обувь, жесты, успевает ухватить мимику, вслушивается в голос: можно достаточно узнать о человеке, и не заглядывая в глаза. И запахи. Запахи дают предостаточно. Сет пожимает плечами, чуть щурясь и вертя в пальцах очки.
– Я понял, да, – он сухо усмехнулся, как будто признавая свою незначительность. Слова прозвучали неловко. – Ну да… это и не удивительно. Столько лет прошло, да? Многое поменялось.
Вот и он с момента их последней встречи перестал быть человеком. Сет почти говорит ей, что с того вечера, когда был бал, не видел никого из бывших приятелей по школе, он приоткрывает рот, но потом решает, что это замечание лишено смысла. Зачем бы ей это знать? Она – первая из прошлой жизни, кого он встречает. Первая и единственная. Он бы выдохнул эти слова, но она ведь даже не вспомнила его. Она решит, что он какой-то придурок, еще хуже, чем был в школе.
– Да, – он с готовностью подхватывает предложенную ей тему для разговора, которая на самом деле даже не тема, а так – одна фраза, из которой можно что-то выжать только при большом желании и старании. – Я, честно говоря, даже не знаю, что с кем потом случилось.
Он помнит бледных родителей Маргарет – последняя картинка из жизни, хоть как-то напоминающей прежнюю. Он баюкал прокушенную, сломанную руку, и негнущиеся, неловкие, словно деревянные пальцы все были в крови, она капала с них на пол, и бабуля быстро затащила его в ванную, замотала руку полотенцем, чтобы не запачкать пол еще больше, а мистер и миссис Блум все еще стояли там, в их доме, в гостиной. Маргарет с ними не было. Наверное, с ней все было в порядке. По крайней мере, она не сказала, что он ее чем-то обидел. Они говорили, объясняли, что-то предлагали…
– А… ты теперь чем занимаешься?
Надо что-то придумать, сказать что-то забавное, и правда привлечь ее внимание – как будто он не видит, как она на него смотрит.
«Кому ты нужен, кроме меня? Посмотри на себя. Никчемный».
Сет смаргивает и трет шею и ухо, надеясь избавиться от тихого, едва составляющего вместе слова, но такого назойливого голоса.
– Может… как-нибудь выпьем кофе? Вспомним… как оно было в школе, – он улыбается, но, кажется, улыбка выглядит не слишком убедительно.

+1

7

Будь он человеком, Анна бы отказалась без лишний раздумий. И от разговора и от приглашения встретиться. Вовсе не потому, что считала, что люди магам не ровня, а значит на них не стоит даже внимание обращать и хоть как-то серьезно расценивать. Тут играла роль практическая сторона вопроса. А она была таковой, что вся жизнь Анны так или иначе была связана с магией и с иными. Для всех своих знакомств с обычными людьми, Анна представлялась как оператором call- центра. Какого именно? Для людей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации. После этого на нее смотрели почти с сожалением во взгляде и обязательно произносили, что это очень тяжелая работа и как она только справляется. Не исключено, что стоило придумать более подходящую профессию, но она была не сильна на выдумки. Будни обычного офисного служащего не предполагали ночных дежурств, хотя и об этом Анна не могла с точностью судить. Ей так казалось. Все-таки она ни разу не работала в месте, где о иных никто никогда не слышал. Поэтому приходилось немного привирать во имя всеобщего блага. Но что было по-настоящему сложно, так это сочинять небылицы оказавшись в человеческой компании, где очень хотят узнать о сфере ее деятельности подробнее.
А уж когда дело доходило до взаимоотношений с мужчинами начиналась самая настоящая головная боль. Особенно когда мужчины считали, что обязаны уделить внимание ее личности и задать целый перечень вопросов, которые призваны были доказать самой Анне, что ею интересуются, но на деле заставляющие только судорожно придумывать всяческие обыденные детали собственной жизни, чтобы не выглядеть... странно?
Школьные знакомые ничем не отличались от других случайных людей, хотя, пожалуй, были еще хуже в каком-то смысле. Для Анны те времена оставались далеко позади и мало что уже значили. Никаких по-настоящему ценных знаний и знакомств она из школы не вынесла, поэтому закончив ее, вздохнула и собрав все свои школьные тетради устроила во дворе дома большой костер.
А теперь встретила Сета и как будто взялась перебирать пепел воспоминаний, которые, как считала, никогда ей больше не пригодятся. Он разглядывал ее с осторожным любопытством, что никак не сочеталось с его звериной природой. И дело было даже не в этой внезапной встрече. Как раз наоборот. Все ликантропы, которых знала Анна заявляли о себе при первом же пристальном взгляде на них. Во взгляде - вызов, готовность отстаивать свои интересы. Маги кичатся своей силы, но именно оборотни видят и ощущают мир таким, каков он есть на самом деле. Поэтому многие, не все разумеется, думали, что они гораздо лучше.
Сет же выглядел иначе и скорее предпочитал относиться к ней, прежде всего, как к своей бывшей однокласснице. Не как к магу. С одной стороны это казалось чем-то необычным с другой... почему бы и нет?
- Многое поменялось. Это точно.
Анна улыбнулась и ее улыбка выглядела преисполненной понимания. Произносить вслух очевидных вещей было не нужно.
- В коллегии. Перевели недавно, так что Сан-Франциско для меня абсолютно новый город. А ты давно переехал?
Иными словами - никаких знакомых, с которыми можно перекинуться парой слов о том, что было когда-то. Анна и не хотела, но теперь смотрела на эту перспективу без какого-либо отстранения или недовольства. Ей даже стало интересно.
- Давай, почему бы и нет. В школе было забавно. Временами.
Последнее было сказано с нескрываемым сарказмом.
Потянувшись к сумке, Анна вытащила записную книжку и ручку. Немного повозилась, выводя на чистой странице одну за одной цифры своего номера, а затем с тихим шелестом оторвала лист и протянула его Фаулзу.
- Позвони, как будет время и мы договоримся.
Как Анна не старалась, у нее никак не выходило представить его старшеклассником, как бывает, когда срок проходит уж очень долгий, а вы не являлись тогда друзьями, лица которых видишь перед собой чаще всех остальных. Возможно, было бы куда проще, если бы она взяла выпускной альбом и пролистала бы его, найдя нужную фотографию с теми, еще юношескими чертами лица и взглядом, преисполненным надежды, но выпускного альбома у нее с собой не было. Остался в родительском доме. Да и рассматривала она его всего лишь раз или два после окончания школы, прежде чем отправить в коробку с ненужными вещами. Хотя сжечь его рука не поднялась.

+1

8

Раз или два он покачивается, с пяток на носки и обратно. Усмехается, неопределенно отмахивается рукой, но отвечает почти сразу: ни к чему делать из этого тайну. Она сразу увидела, кто он такой, и уж она-то наверняка понимает, что это не могло взяться из ниоткуда.
– Да, собственно… почти сразу после того как закончил школу, – он снова неопределенно машет рукой, на этот раз как бы себе за спину. – С бабушкой.
Может, и не стоило это говорить – не все бы сказали, наверняка. Но Сет не стыдился своей бабушки: она положила целую кучу лет, огромный кусок своей жизни на то, чтобы вырастить и воспитать его, после того как его отец окончательно спился и сел, а мать… мать дала деру еще раньше. Сет ее и не помнил совершенно – даже не знал, жива она или нет, да и не слишком интересовался. Бабушка говорила: мать бросила его, когда ему даже не исполнилось года, и этого было достаточно, чтобы навсегда вычеркнуть ее из своей жизни. У него была бабушка, которая дала ему все, что только могла, отдала все силы на то, чтобы исправить его жизнь после выпускного бала и в конце концов скончалась, потому что отдала слишком много. Зачем ему вспомнить о женщине, которая в сущности так и осталась ему чужой?
Но он запоминает, и очень хорошо: память Сета, в отличие от способностей к наукам, никогда не подводила. Он запоминает и думает. Анна здесь совсем недолго, а значит, сейчас ей нужна помощь и поддержка на новом месте. И именно он – тот, кто поможет ей. К тому же он – какой-никакой, а иной, она может сказать ему… что-нибудь. Что-то такое, что она не расскажет большинству возможных собеседников, обычных собеседников.
Он касается тыльной стороны ее ладони пальцами, когда протягивает руку за листком бумаги с ее номером, потому что ему безумно хочется прикоснуться к ней, почувствовать мягкость ее кожи. Он будет беречь этот лист бумаги, не отдаст его никому. Даже не покажет. Наверняка от него будет самую малость пахнуть ей. Сет бросает еще один короткий взгляд на лицо Анны, улыбается, кивает головой – несколько раз.
– Да, да, обязательно. До встречи, Анна.

Он отмывался со всей тщательностью. От всех запахов себя никогда не избавить, но лучше пусть это будет запах мыла и косметических отдушек, чем масла, или слегка подгоревших томатов в яичнице, или тем более пота. Он не хотел бы, чтобы она почувствовала что-то неуместное, он оттирал кожу от любых посторонних запахов, скребя мочалкой до красноты, в особенности те участки кожи, которые ярче всего отдают запахи. Он тщательно промыл волосы, потому что они хранят запах так, как не хранит даже кожа. Он не вылезал из душа, пока, принюхиваясь, не смог различить только химический запах геля для душа, весьма отдаленно напоминавший и апельсин, и в особенности шафран – но не отталкивающий, а к моменту встречи с Анной эти запахи будут неразличимы для простого человеческого нюха. Жаль только, что он успеет нацеплять на себя все то, чем богат Сан-Франциско – но она вряд ли это почувствует, не так ли? Только если ему не придется подойти к ней еще ближе, если она не обнимет его и не уткнется носом в его шею. Шея, вечно так с шеей. Сет снова начал тереть ее, силясь избавиться от одновременно соблазнительных и страшных картин, в которых Анна стоит к нему так близко, что он может различить каждую ноту ее запаха. Что если он будет пахнуть недостаточно хорошо? Ногти скребнули по шее вместо мочалки – один раз, другой, пока его не ужалило болью, и во влажном воздухе душевой не пахнуло кровью

Сет редко куда-то ходил и редко позволял себе серьезные траты: ему так долго приходилось копить каждый цент, что это вошло в привычку, как вошло в привычку возвращаться домой после работы, нигде не задерживаясь. Дома было тихо – только иногда бабушка снова подавала голос, сидя в своем любимом кресле, и про себя Сет думал: не так уж тебе и плохо, раз ты смогла сама встать с постели и доковылять до кресла, старая тварь.
«Куда ты собрался? Что, хочешь оставить меня одну? Ждешь и не можешь дождаться, когда мне станет хуже, маленький мерзавец?»
Он не слушал ее – только, бросив пересчитывать деньги, снова потер выпрямленной, одеревеневшей ладонью правое ухо и ударил по нему несколько раз, но это так и не заглушило резкий бабушкин голос. Наконец, он не выдержал. Еще немного, и он просто не сможет пойти, она всегда умела заставить его чувствовать себя виноватым.
– Я вернусь через час-другой. С тобой ничего не случится, – он сам слышал, что голос звучит почти просяще, но ничего поделать не мог.
На этот раз бабушка промолчала, но Сет знал, что это ненадолго, и поэтому он сбежал из дома, прежде чем она заговорила снова, не теряя времени на то, чтобы натянуть куртку. В старый Форд он прыгнул так, как будто бабуля могла его догнать – и дал по газам, к одному из Blue Bottle Coffee, где они договорились встретиться с Аниссой. Он предлагал ей варианты так, чтобы это не выглядело как стопроцентное свидание. Он не был уверен, что ей это понравится.
Он приехал раньше – но он просто не мог находиться рядом с бабушкой, когда на ту совсем находило. Запахи навалились на него, облепили, и очень скоро от его чистоты немного осталось, но он все равно был рад видеть Аниссу, когда она наконец появилась – он перестал барабанить пальцами по рулю, погруженный в свои размышления, выбрался из машины и подошел к ней, надеясь, что улыбается… сносно. Ему выдавалось не так много возможностей потренировать в умении улыбаться.
– Рад снова тебя видеть.
Сильный запах кофе тянулся даже на улицу – внутри он почти полностью подавил все прочие запахи.

+1

9

Анна не хотела приходить. Едва ли это было разыгравшейся интуицией или каким-то неизвестным предчувствием. Конечно же она первым делом проверила досье своего бывшего одноклассника на предмет любых возможных проступков. Не для какой-то там безопасности, а скорее из интереса. В графе был указан возраст обращения, а так же имя того, кто это сделал. Когда Анна увидела это, на нее нахлынуло так резко и внезапно, что едва ноги не подкосились. Выдержка не позволила, она смогла только выдохнуть надрывно и зажмуриться, прикладывая пальцы к вискам.
Все это было очень давно. Но не настолько. Будь ей сейчас хотя бы сто, это было бы действительно событием дней минувших и, быть может, но, конечно же, вряд ли ее чувство вины притупилось.
Кто-нибудь сказал бы - глупость. Откуда вина? Разве тогда она работала в коллегии, разве тогда могла вообще что-то сделать с этим? Ничего, абсолютно ничего. Она была такой же школьницей как и все, магом, лишь вставшим на этот долгий и кропотливый путь обучения и уж тем более она не могла нести ответственности за других иных. Но Маргарет...
Анна на самом деле не хотела приходить. Но не появиться она тоже не могла. Хотя бы из уважения. Зато постаралась выглядеть мене официозно: собрала волосы в хвост на макушке, под легкое пальто надела рубашку светло-бежевого цвета и обычные синие джинсы. На ногах ботинки на невысоком каблуке. Душиться не стала, памятуя о том, как оборотни относятся к чрезмерным запахам. Терпят. Никаких намеков на то, что она следит за такими иными как он.

План был простой. Вести себя непринужденно. Ни в коем случае не поддаваться спонтанному чувству вины и не пытаться оправдываться. Едва ли любой из ставших ликантропом не по собственному желанию людей хотел бы услышать нечто вроде «косвенно, я могла бы повлиять на то, чтобы с тобой не произошла такая неприятность».  Неприятность было очень плохим словом.
Что она могла вообще сделать?
Память услужливо подкидывала факты. За это время с их последней встречи с Сетом, Анна действительно вспомнила многое. Далеко не все. Что-то и вовсе казалось далеким и размытым сном: ее слова, мысли, поступки. Маргарет нравился Сет.
«Чем», - спрашивала Анна. Маргарет закатывала глаза.
«Ну, он клевый».
«Чем»
«Просто не прикидывайся, что не замечаешь»
Бабуля Анны считала, что она должна попробовать себя в создании амулетов. У Анны ничего не выходило - ее магия все еще была тонким ручейком нуждающимся в направлении и ускользающим при любом внушительном усилии. После всех попыток она чувствовала себя как выжатый лимон и действительно многое не замечала. Она порой завидовала своей подруге. Не потому, что тоже хотела быть оборотнем, а потому что ее интерес к жизни был животрепещущим. Вся эта школа, люди вокруг, сотни рассказов кто кого бросил, кто кому отсосал в туалете.
А теперь все раз и сошлось. Выходит, будь она внимательнее тогда, то... едва ли что-то изменилось.
Кафе было нейтральным. Из серии «просто зайти за чашкой кофе и легким разговором ни о чем». Никакой чрезмерной приватности для личных разговоров, никакого шума. Тихая музыка.
Вечер был ранний -  легкие сумерки, даже фонари не зажглись.
Анна помахала рукой, завидев Сета и улыбнулась в ответ на его приветствие.
- Я тоже.
В конце-концов они заняли небольшой столик в углу светлого, с большими окнами помещения взяв себе кофе. Они немного обсудили город и местные достопримечательности. Погоду, почти не отличимую от их родного Сиэтла. Анна спросила у Сета как поживает его бабуля и тот ответил, что превосходно. Разговор не клеился. Точнее, клеился, но был совершенно пустым и формальным, как и подобает таким разговорам. Все, что можно было обсудить умещалось примерно в минут десять времени, остальное могло занимать лишь молчание.
- По определенным причинам в школе я не особо следила за происходящим.
Анна не хотела говорить про себя, она вообще собиралась допить свой кофе и попрощаться, ссылаясь на необходимость быть на работе в свой выходной и расследовать крайне важное и запутанное дело. Но что-то пошло не так. Возможно то, что Сет был излишне вежлив, осторожен и представлял из себя образец смирившегося со своей природой оборотня, привыкшего жить среди людей и не испытывающего необходимости принадлежать стае. Статистика была такова, что чем дольше ликантроп увязал в отношениях между другими оборотнями, тем сильнее подчинялся своим звериным инстинктам, становился агрессивным для обычных людей, представлял опасность. Стая заменяла таким оборотням любые другие контакты с людьми.
- Школа была чем-то сопутствующим, чтобы я не свихнулась, находясь в отрыве от обычных людей. Мне не очень нравилось, но приходилось терпеть. Теперь я думаю, что это было неплохой возможностью понять что к чему. А как быстро ты привык к тому, что... некоторые вещи в твоей жизни изменились?
Анна и сама старалась быть максимально тактичной и не перегнуть палку.

+1


Вы здесь » Arcānum » Прошлое » I kinda wanna be more than friends [15-18.12.2016]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC