РОЛЕВАЯ ИГРА ЗАКРЫТА
нужные персонажи
эпизод недели
активисты
— Простите... — за пропущенные проповеди, за пренебрежение к звёздам, за собственный заплаканный вид и за то что придаётся унынию в ночи вместо лицезрения десятого сна. За всё. Рори говорит со священником, но обращается, почему-то, к своим коленям. Запоздалый стыд за короткие пижамные шорты и майку красит щёки в зарево.
Ей кажется, что она недостойна дышать с ним одним воздухом. Отец Адам наверняка перед Богом уж точно чище, чем она и оттого в его глазах нет и тени сумбура сомнений. Должно быть подумал, что ей необходима компания и успокоение, ибо негоже рыдать в храме господнем как на похоронах, но Рори совершенно отчётливо осознаёт, что ей нужно совсем не это.

Arcānum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arcānum » Настоящее » The days of anger [20 июня 2017]


The days of anger [20 июня 2017]

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

--

Дата и время: 20 июня 2017, ближе к полудню
Место: одна из церквей Сан-Франциско
Участники: Bajirao Ortega & Adam Morgue
Краткое описание:
look at these hands
look at these scarred face
and read the hate between these wounds

+1

2

Адам целует в ответ, и Рао расслабляется под его ласками, радуясь, что всё обошлось. Адам отталкивает сына к стене, и Рао, за мгновение, умирает, проклиная себя за свою глупость.
Пару напряжённых секунд молчания, за которые Ортега успевает изничтожить себя за такой опрометчивый поступок. Его сердце вновь бешено колотится от подлинного ужаса, и отец не помогает ухватиться хоть за намёк на надежду. Он зол, и в этом лишь вина Рао. Эта минута, буквально, решит дальнейшую судьбу мага, а он распят, предстаёт перед Страшным судом абсолютно нагим и беззащитным.
- Да, папа, прости... - стыдливо бормочет Рао, боясь лишний раз взглянуть в глаза родителю, но, неизменно, пугливо это делая.
Остатки злобы, налётом, остаются на губах, но эти губы больше не говорят угрозы, а целуют так, будто бы Ортега не виновен. Рао не успевает задушить свой еле слышный стон, когда отец, так великодушно, сменяет гнев на милость.
Рао тает и машинально обнимает отца, трепетно целует в ответ, как только Адам уделяет внимание его губам. Но эта осторожность пропадает столь же быстро, как и пропадает злоба священника.
Наплевав на всё, Рао показывает отвратительную красоту своей души. Показывает, как он любит отца, и как по-собственнически к нему относится. Показывает свою жадность, свою похоть, свой голод. Он вновь - грех, толтко тепепь Адам не пытается от него укрыться.
Нежные поцелуи быстро переростают во  что то совсем не по-человечески ненасытное, а осторожные касания, превращаются в сжатую в кулаках одежду. Рао не против заиметь пару синяков на коже, если они будут оставленны его отцом, да и сам маг в долгу не останется. Небольшой болезненный автограф на слишком нежной коже, который будет скрыт под чёрными аскетичными одеждами, и лишь одна мысль о котором, будет чертовски возбуждать.
Остаться в коридоре не было никакой возможности, поэтому падшие души поспешно передислацировались в комнату падре, где продолжили свой ночной разговор. Только теперь слов было маловато, всё больше стоны, затыкаемые ладонью. Рао не выпускал бы отца из своих рук минимум сутки, или, хотя бы, пока усталость не начала бы убивать их тела, но увы. Работа. Призвание всей жизни, которое, по мнению мага, портит эту жизнь.
После такого яркого признания, не оставалось сомнений, что падре, как и сам Рао, больше не сможет удержаться от повторного падения. Но церковь не лучшее место для покупки билетов в Ад. Рао даёт отцу адрес своего клуба, данные номера в отеле, всю информацию, которая могла бы ему помочь. И когда на телефон падает короткая смс "еду", Рао бросает все дела и готовится к встрече, едва ли унимая дрожь в коленях. Теперь можно не сдерживаться, и Рао забывает о сдержанности в принципе. Да и нужна ли она, когда у тебя самые яркие оргазмы за последние десять лет? Теперь можно не думать, что кто-то вас услышит и это станет началом краха. Теперь всё иначе. Теперь наличие одежды потеряло всякий смысл, вплоть до выхода на люди, теперь доставка еды в номер и её поедание прямо в постели. Теперь эти несколько часов в месте, становятся новым миром, или убежищем от старого. Они разговаривают только на итальянском, они трахаются, как в последний раз, они курят слишком много и слишком мало спят, и всё же, этих коротких встреч катастрофически не достаточно. Они не успевают насытиться друг другом, зато успевают раздразниться. Рао не хочет отпускать отца, по-детски, пряча электронный ключ от своего номера и прикидываясь смящим. Жаль что этот фокус не проходит с магами.
Как глупо...
Рао по настоящему влюбляется в своего создателя и с нетермением ждём от него заветных смс, но иногда вместо "еду" приходит "сегоня не могу", и Рао даже пару раз разбивает телефон, когда номер падре оказывается не доступным.
Любовь дарит самый сочный спектр чувств. Она раскрывается в бешеной страсти, которая выжигает Рао, она скатывается до ревности, которая его душит в моменты одиночества. Теперь это одиночество слишком ощутимо.
Утром в воскресенье Рао оказывается в церкви на проповеди, как праведный католик. Паства ловит каждое слово святого отца и, Рао уверен, в определённом смысле, кончает с этого. Ведь что может быть сексуальнее этого голубоглазого демона в рясе?
Ты сам порок, папа.
А Адам, сама невинность, само благочестие, само сострадание. Он готов утешить каждого нуждающегося, а Рао готов сжечь церковь до тла, используя наглых прихожан, как дрова для топки.
Адам принадлежит лишь Рао и это слишком очевидно, чтобы тянуть к священнику руки и маг это с рвением доказывает отцу в подсобке, когда страждущие прощения, уходят дальше грешить.
Увы, но в церкви действительно стоит быть предельно осторожным, и Адам настоятельно просит Рао, чтобы подобное было в последний раз. Ортега и сам корит себя за ревность и хочет по настоящему загладить свою вину перед отцом. Серебрянный портсигар, искуссно выполненный в старом стиле, с витиеватыми узорами и, словно шифром, буквой "D". Внутри дорогие кубинские сигариллы, чтобы подарок казался по настоящему завершённым. Волне достойное извинение, и Рао не терпится приподнести безделушку отцу, но падре пропадает с радаров и не выходит на связь. Пару дней истошного ожидания, и Рао ломается, как тонкий прутик на морозе. Он срывается и мчится в церковь, наплевав на своё обещание. Он накручивает себя, как заправская домохозяйка и когда входит в церковь, имеет в голове уже десяток отвратительных сценариев. Маг добавляет к ним ещё парочку, когда идёт по бесконечным коридорам к кабинету отца. Все они обращаются в прах, как только Рао тихонько открывает дверь и замирает в проходе, холодея от увиденного.

+2

3

Наверное, в этом огромное и необъятном мире не существует ни одного человека, ни разу в жизни не совершавшего ошибок. Хотя бы совсем маленьких, мизерных, еле заметных, принятых именовать не более, чем оплошностями. Ошибки есть неотъемлемая часть жизни людей, как бы этого они не пытались избежать. Ошибки совершаются по глупости, в неведении или наперекор здравому смыслу – их причина особенной роли не играет, когда ошибка уже совершена, а стрелки часов наотрез отказываются тикать в обратную сторону. После совершения ошибки человеку чаще всего становится как-то не по себе. При условии, конечно, если он ещё не совсем дурак и осознаёт, что, шагая по вроде бы прямой дороге, всё-таки умудрился свернуть куда-то не туда. Да, наверное, после допущения очередной оплошности важнее всего становится её осознать. Принять, обдумать, и желательно больше никогда к ней не возвращаться. Однако здесь в бой вновь вступает человеческая натура, и единожды оступившийся начинает оступаться раз за разом, пока и вовсе не сменит дорогу из жёлтого кирпича на поросшую сорняком извилистую тропинку, ведущую в куда-то совершенно противоположную сторону.
По своей сути, уже совершённые ошибки являются тем самым неизбежным, для принятия которого требуется пять довольно неприятных стадий. И в тот самый момент, когда за разгневанной Клариссой с жутким грохотом закрылась несчастная дверь, Адам находился где-то между второй и третьей стадиями, уже вдоволь разгневавшись, но пока ещё не начиная торговаться. Хотя в данном случае было бы правильнее сказать, что них двоих вдоволь нагневалась Вальмонт, а священнику только и оставалось, что прочувствовать на себе все прелести необузданного женского гнева.
Огненный ураган покинул его столь же стремительно, сколь ворвался в комнату не столь много минут назад. Да, для таких значительных перемен в осознании текущей жизненной ситуации требуется гораздо больше времени, нежели имелось у ничего не подозревавшего святого отца. Хотя, кажется, к данному словосочетанию слово «святого» теперь вязалось как нельзя плохо, учитывая все те обстоятельства, которыми столь любезно и столь вовремя решила поделиться Кларисса.
Ещё одной важной человеческой чертой является то, что во всех своих ошибках принято винить в первую очередь других людей. Если есть хоть малейший повод перекинуть ответственность на кого-нибудь другого, человек сделает это и глазом не моргнув, и совестью даже не пошевелив. Хотя в данном случае, конечно, у рыжеволосой было гораздо больше поводов переложить ответственность за случившееся на ничего не подозревающего Адама, чем у кого-либо другого. При поверхностном рассмотрении сокрытие правды не кажется таким страшным грехом, как злодеяние, сотворённое путь даже и в неведении. Наверное поэтому, не имея ни сил, ни времени на то, чтобы вдуматься в ситуацию, священник с понурой головой принял весь удар на себя, искренне обвинив себя в непростительном поступке и, наверное, впервые в жизни не попытавшись отыскать для себя оправданий.
Приставь к виску Адама сейчас пистолет и попытайся выяснить, сколько прошло времени с момента ухода Вальмонт – мужчина бы всё равно не ответил. Время перестало иметь для него какое-либо значение, стоило ему оказаться сидящим у стены на полу. Он даже вряд ли бы вспомнил, как там оказался. Просто любой входящий в комнату мог теперь лицезреть вполне себе примечательную картину: некогда уверенный в себе теперь босой священник в лишь наполовину застёгнутой рубашке сидит разбитым лицом к двери, упираясь в противоположную стену немигающим взглядом. Весь мир потерял для Адама интерес, мысли в его голове всё никак не хотели складываться в структурированную цепочку, предпочитая злыми голосами нашёптывать совсем недавно брошенные Клэр резкие, колкие фразы.
Сказать, что священник был подавлен значило бы произнести гнуснейшую ложь. За все свои 120 лет жизни Морг ещё ни разу не чувствовал себя так отвратительно, как чувствовал себя в данную минуту. Те самые хрупкие, но на вид стойкие полочки, на которые столько лет она старательно раскладывал оправдания за совершённые оплошности, наконец все разом с грохотом обвалились, а бесценные поблажки ожидаемо разбились, высвободив уже успевшую несколько заплесневеть совесть. Будучи самым строгим судией, она в момент приговорила нерадивого священника к мучительной смерти, а осуждённый не посмел ей воспротивиться.
Адам был абсолютно точно раздавлен, его остатки бережно собраны и тут же подвергнуты кремации, дабы следом сотворить из пепла жуткого голема, а затем вселить в него покоцанную душу и провернуть операцию ещё примерно бесконечное количество раз. Он потерялся и запутался, без права вырваться на свободу и вернуться к привычному образу жизни. Он переиграл самого себя, поймался на собственную удочку, да только в последний момент сорваться с крючка всё-таки не успел. Он всё ещё не мог поверить в произошедшее, не мог осознать факт случившегося, медленно, но верно начиная торговаться.
Когда дверь в комнату отворяется, Морг даже не удостаивает её своим бессмысленным взглядом. Лишь через несколько секунд он медленно поворачивает в ей сторону голову, глядя куда-то через застывшего в дверном проёме Ортегу. Адам не чувствует, что с разбитой губы периодически капает кровь, а оставленные на лице вполне красноречивые царапины так и вовсе не привлекают к себе внимание. Больше похожий на слепца, он смотрит куда-то вперёд, в одну ему известную точку, в то время как  остальное пространство будто бы вовсе для него не существует.

+1

4

Слишком чудовищно, чтобы быть правдой.
Рао делает шаг вперёд и очень надеется, что всё это, лишь чья то зла иллюзия. Отец, верно, просто шутит. Проверяет его. Да пусть хоть чёртов героиновый приход!
Маг неуверенно ступает, будто боится оступиться. Брось, ты уже оступился... Он присаживается возле отца на корточки, боязливо тянется пальцами к его исцарапаной щеке, но так и не решается её коснуться.
- Кто?
Голос дрожит от подступающего гнева, тесно переплетённого с уже заполнившим страхом. Впервые за много, очень много лет, Рао искренне жалеет, что завязал с привычкой носить с собой оружие. На всякий случай. В последнее время этих всяких случаев случалось чертовски мало. Рао даже забыл, когда последний раз всаживал в человека пулю.
Он размяк, задобрел, превратился в гниющее желе, вместо короля преступного мира, коим был раньше. Он же дон, чёрт возьми!
Уже нет...
Отметины на лице Адама ужасны и отвратительны, в частности тем, что они посмели изуродовать такое прекрасное лицо. Кому вообще придёт в голову трогать священника? Неужели ниже падать уже некуда?
Рао всматривается в красные царапины и мозг начинает соображать, что это могла быть только женщина. Никто не дерётся так жестоко, как женщины. В их драках нет правил, нет чести, нет морали. Они бьются до последнего и все средства хороши, чтобы превратить противника в порошок.
- Папа, кто это сделал?
Рао машинально тянется к месту где должна быть портупея. Он решит этот вопрос тут же, как вернётся в офис. А сейчас, та, что подписала себе смертный приговор, должна молить всех богов, которые дали ей пожить на пару часов больше. Будь у Рао пистолет прямо сейчас в руках, он бы не задумываясь поехал убивать сучку.
Вид отца заставляет желать смерти и себе самому. Рао садится на колени и, всё же, аккуратно касается лица священника одними кончиками пальцев, и чуть поворачивает его к себе, заставляя на себя посмотреть.
- Папочка, пожалуйста...
Голос начинает конкретно срываться, а глаза наполняются слезами. Рао тянется к отцу, нежно обнимает, будто бы тот искуссно сделан из стекла.
- Всё будет хорошо, я всё исправлю... Ты не один, я рядом...
Хочется как можно ярче показать свою защиту, показать, что Адаму нечего бояться, но что-то внутри больно ноет, намекая на то что всё не так просто. Адам словно живой мертвец, и Рао уже понял, что это не влияние прераратов, хотя всё ещё убеждает себя в обратном.
Надо бы раздабыть аптечку или, хотя бы, воду и чистую тряпку. Рао бы похлопах себя по карманам куртки в поисках платка, но кто вообще носит с собой платки?!
- Прости меня пожалуйста, я опоздал...
Нельзя было ждать так долго и доводить до грани. Если бы Ортега пошевелился чуть раньше, если бы не тратил силы на вымысел, а приехал и узнал о реальности, ничего бы не произошло. Он бы не позволил. А сейчас он так же, не смотря ни на что, отомстит и прикончит когтистую тварь, будь она хоть первой леди.
Желание убивать уже давно так не разгоралось в маге, но сейчас оно было просто невыносимым. Он бы с удовольствием в подробностях рассказал отцу о том, как собирается прикончить его обидчицу, но натура священника такова, что он, добровольно, никогда не допустит самосуда. А Рао не допустит, чтобы сучка ходила по земле.
Слегка отстранившись, Рао стал поправлять и застёгивать рубашку священника, пуговица за пуговицей, будто бы мать отправляет сына в первый класс. Вот только делал он это с истеричной тщательностью и абсолютно фальшивым спокойствием.
- Тебя больше никто не посмеет тронуть... Я не позволю... Я буду рядом...
Он бормочет и поправляет безвозвратно испорченную рубашкк, пока не доходит до самого верха. Взгляд вновь впивается в истерзанное лицо, и Рао физически ощущает, как его сердце начинает разрываться. Он тянется к разбитым губам, вытирая проступившую кровь пальцами.
- Папочка, умоляю... Кто это сделал?
Рао кривится от душащих слёз.
Видя, что кровь всё ещё остаётся на губах, он подаётся ближе и нежно целует падре, пытаясь хоть так её убрать.

+1

5

Но что же слаще – тёмное неведение или прозрачная правда? Стоит ли сбивать ступни в кровь, в поисках той самой истины, что нередко режет не хуже разбитого стекла? Иль лучше позволить себе затонуть в тягучем незнании, мягко обволакивающем бесполезное тело, увлекающем на самое дно? Ответ неоднозначен и для каждого свой. Да, правда, чаще всего от человека он и не требуется. Человек вынужден принять тот выбор, что был заведомо сделан за него.
Священник остаётся до тех самых пор, пока Баджирао не произносит первого слова. Лишь теперь Адам в страхе вздрагивает и резко поворачивается в сторону будто бы из-под земли возникшего сына. Глаза святого отца полны отчаяния и честного ужаса. Рао слишком близко, чтобы дотронуться до него, не нужно даже протягивать руку. Словно раненный зверь, он не может скрыть напряжения, что возникает в нём, когда Ортега мягко касается его лица. Будто предвосхищая новый удар, он готов в любою секунду закрыть голову руками и просить пощады. Не столь страшны были когти одной рыжей бестии, сколь нескрываемая ярость и неприкрытая злость.
Слова сына для него едва различимы, будто бы молодой маг говорит в огромную трубу. Они лишь сотрясают воздух, не достигая своего единственного адресата. Также, как и слёзы, как и все попытки выяснить, что же всё-таки здесь произошло. Адам не доверяет той самой заботе, которой столь старательно укрывает его Ортега. Он не препятствует, когда тот застёгивает его рубашку, когда безуспешно пытается стереть с его губ всё непрекращающуюся кровь. Священник смотрит на безутешного Рао и всё никак не может его признать. Всё, на что способ его разрушающийся разум, так это выдавать сцены с участием Клариссы, как уже покрывшиеся слоем пыли в толстой книге воспоминаний, так и из совсем свежих событий.
И лишь, казалось бы, самый искренний поцелуй наконец выводит священника из столь странного оцепенения.
Адам резко отстраняется в сторону, стоит только губам Рао коснуться его губ. Он по стенке отползает в противоположную от Ортеги сторону, всего на десяток сантиметров, на большее у меня морально нет сил.
- Не надо…
Голос его звучит слишком тихо, со странным хрипом, что обычно слышен, когда кто-то пытается завести давно вышедший из строя механизм. Тыльной стороной ладони мужчина проводит по губам, после чего скосив взгляд смотрит на уже успевшую набежать кровь. Вновь устремляет ошалелый взгляд на Баджирао, будто тот как-либо ко всему этому причастен, хотя Морг прекрасно знает, что это не так.
- Нет, не трогай, - ещё чуть дальше, чтобы избежать новых прикосновений. – Лучше уходи. Он всё видит.
Скользит взглядом по комнате не хуже, чем водомерка по воде. Будто бы ждёт чьего-то немедленного прихода, будто бы кто-то вот-вот постучит своим тяжёлым кулаком в его ненадёжную дверь и настанет конец если не всему сущему, то самому Адаму уж точно. И у этого кого-то определённо есть если не лицо, то хотя бы имя. И имя его Бог.
Всеми фибрами своей страдающей души Морг ждёт, что вот-вот на его голову обрушится божьей возмездие, что так или иначе обрушается на голову всех грешников. На каком-то подсознательном уровне он уже чувствует жар адского пламени, от которого некуда деться, что так или иначе заставит тебя поджарится для обгоревших костей. В моментальную расплату за содеянное он верит не меньше, чем в самого Господа. Он совершенно уверен, что кара его началась в тот самый момент, когда Кларисса произнесла те страшные слова, открывшие ему глаза на совсем нелицеприятную правду.
Для того, чтобы описать разрывающую изнутри гамму ощущений не хватило бы и всех гуляющих по миру слов – нет возможности подобрать то единственное, которого одного бы хватило для этой задачи. Адам практически чувствует, как его выворачивает изнутри от отвращения к самому себе, как давит сверху вот-вот готовое обрушится на него возмездие. Ему хочется попросту исчезнуть, раствориться в воздухе и больше не чувствовать себя.
- Пока ещё есть время, уходи.
С мольбой в голосе, насколько способен. Пока он ещё способен его спасти. Коль не смог уберечь от самого себя, так пусть убережёт от расплаты за грехи.

0


Вы здесь » Arcānum » Настоящее » The days of anger [20 июня 2017]